libr

     И. В. Кухтевич

     «МЫ СПОСОБНЫ КОНКУРИРОВАТЬ
     на мировом рынке ядерных технологий»

     Журнал "МОСТ", 2001 г., №43, с. 44-46.

     Один из авторов нашего журнала заметил: "Ничего хорошего нет сегодня в России, кроме, пожалуй, неброского, но стойкого движения духа и мысли".

     Понятие "кризисное состояние", казавшееся когда-то переходным, стало устойчивой характеристикой российской экономики. Привычными стали не только замершие предприятия, но и почти обезлюдевшие НИИ, свернувшие большую часть тем из-за недостатка финансирования.

     Однако, вряд ли мы имеем достаточное представление о глубине и устойчивости сопротивления стагнации. Отчасти потому, что незатухающая работа все же идет в тех, организациях, которые не имеют привычки трубить о своих достижениях, а продолжают на совесть выполнять свою работу, и это в конце концов приносит свои плоды.

     Беседа нашего корреспондента Лидии ТЮЛИЧЕВОЙ с заместителем директора по науке Санкт-Петербургского института "Атомэнергопроект" Иосифом Владимировичем КУХТЕВИЧЕМ служит подтверждением этой мысли.

     - Расскажите, пожалуйста, о себе.

     - Я родился в этом городе в семье служащего, закончил школу, Ленинградский технологический институт, в 1958 году пришел в Ленинградское отделение Института "Теплоэлектропроект" (он тогда назывался именно так) и проработал здесь почти всю свою жизнь.

     - Итак, Ваше детство прошло в Ленинграде, а подробнее?

     - В прекраснейшей части нашего города. Школа стояла на Фонтанке, окнами на Иженерный замок. Так что Летний сад, Марсово поле, Михайловский сад - просто родные места.

     - Сослуживцы говорят, что, Вы великолепно знаете историю города, его архитектуру. Не было в юности стремления получить гуманитарное образование?

     - Нет. Наш род тесно связан с техникой, отец мой из семьи железнодорожных служащих. В царской России существовали строгие формальные правила профессионального роста, предусматривавшие в рамках одной должности ряд последовательных перемещений с постепенным увеличением масштабов станции. Поднявшись по служебной лестнице на новую должность, ты должен был снова описать круг движения от маленького полустанка к крупному железнодорожному узлу. В итоге достигался очень высокий уровень квалификации российских путейцев и авторитет, позволявший им обслуживать магистральные железные дороги Европы.

     Эта профессия была связана с постоянными переездами, поэтому моя тетя родилась под Берлином, а отец в нынешней Польше. Позже он выбрал инженерную специальность, связанную с монтажом бумагоделательного оборудования, где надо было добиваться высочайшей синхронности работы машин и механизмов. И, хотя в дипломе у меня значилась другая специальность, чем у деда и отца - "Промышленная энергетика", интерес к технике и представления о традициях российской инженерии я усвоил во многом в семье.

     - Вы попали в этот институт по распределению?

     - Да. И тут выяснилось, что заниматься мне придется большой энергетикой. Пришлось доучиваться. Потом от института был откомандирован в трест "Сибэнергомонтаж", был на Томь-Усинской ГРЭС мастером.

     После возвращения почувствовал желание продолжить образование, заняться наукой, защитить диссертацию, и для этого поступил в Центральный котлотурбинный институт им. И.И. Ползунова. В 1971 году вернулся сюда.

     Почему вернулся? В это время тут появился очень интересный объект - АЭС Ловиза в Финляндии. Это была первая атомная станция в экономически развитой стране, проектирование которой было поручено советским специалистам. Станция должна была удовлетворять западным нормам безопасности.

     - Как они соотносились с советскими нормами безопасности того времени?

     - Никак. В нашей стране норм по ядерной безопасности в то время вообще не существовало.

     Наша атомная  энергетика произрастала из оборонной промышленности. Первоначальное назначение ядерных реакторов заключалось в производстве ядерного материала для обороны, а уж потом они пошли в гражданскую энергетику. Этот механизм предполагал секретность, а не независимую экспертизу.

     - Как же при таком изъяне проектной практики удалось получить зарубежный заказ, да еще у осмотрительных финнов?

     - Об истории этого заказа рассказывают следующее.

     Это были времена активного сотрудничества с Финляндией. И вот в одну из встреч У. Кекконена и А.Н. Косыгина речь зашла о намерении финнов построить атомную электростанцию. Они к тому времени уже провели сравнительный анализ проектов, предлагаемых фирмами разных стран, и наш Нововоронежский блок ВВЭР-440 по трем основным показателям - безопасность, надежность, экономичность - оказался на последнем месте. Отсутствие норм дало себя знать.

     Несмотря на этот неутешительный результат, Косыгин предложил - пусть финны внесут в контракт те пункты, которые сочтут нужными, и мы их выполним. Был дан своеобразный карт-бланш на внесение самых жестких требований по надежности и безопасности. В итоге было указано, что станция должна удовлетворять семидесяти семи проектным критериям Комиссии по атомной энергии (КАЭ) США.

     - Ленинградскую проектную организацию выбрали из-за территориальной близости к Финляндии?

     - Сначала работу поручили Центральному институту "Теплоэлектропроект" в Москве, отделением которого мы тогда являлись.

     - Почему же работу в итоге передали вам?

     - Это отдельная история. Коллектив московских проектировщиков выдвинул свои требования по обеспечению ресурсами - вполне, кстати, обоснованные. И по множительной и по вычислительной технике, и по увеличению численности работающих. Завершалось все это требованием установления персональных окладов всем участникам проекта. Это оказалось для их директора последней каплей. Он, видимо, счел, что легче найти других исполнителей.

     Он обратился к нашему главному инженеру (блестящему, надо сказать, специалисту) - Н.М. Кугушеву, который в то время был уже в преклонных годах, произнес перед ним энергичную речь о старой гвардии, понимающей, что такое долг. Так Николай Михайлович в августе 1970 года привез в Ленинград этот, прямо скажем, непростой объект, который надлежало сделать в очень короткие сроки. К тому времени, когда нам передали станцию, в Ловизе уже была расчищена площадка и от нас уже к сентябрю ждали рабочих чертежей. А у нас не было не только технического проекта, но и (сейчас уже можно сознаться) четкого понимания этих 77 проектных критериев КАЭ США.

     — То есть, на старте не было даже концепции проекта?

     — Практически ничего не было, кроме команды, охваченной желанием сделать эту работу достойно. Возглавил эту команду талантливый и, я бы сказал, мудрый руководитель — Вадим  Васильевич   Соболев.  Я влился в команду в марте и заканчивал проект уже одним из его руководителей.

     - Как проходила работа над проектом?

     - Было ясно, что от классической последовательности работ — технико-экономическое обоснование, затем технический проект, только после этого — рабочие чертежи и, наконец, авторский надзор за строительством вплоть до пуска и наладки — придется отказаться. В состоянии постоянного цейтнота мы три года выдавали рабочие чертежи.

     Параллельно шло осмысление неизвестных нам до той поры норм безопасности. К тому же мы впервые имели дело с независимым надзорным органом (у нас Госатомнадзора еще не существовало), который давал «добро» на строительство АЭС только после изучения так называемого Предварительного отчета по обоснованию безопасности. Но нам в тот момент было легче представить рабочие чертежи , чем эти исходные документы, которых мы никогда не составляли. У нас только-только начинает брезжить в голове какой-то свет по поводу сути этих нормативов, а уже изволь выдавать обосновывающие расчеты по этим параметрам применительно к нашему проекту. Вычислительная техника тогда у нас была не той силы, что сейчас, но наши расчетные методы позволили с задачей справиться.

     - Но ведь строительные работы уже шли полным ходом?

     —  Фирма «Иматран Войма», чтобы не ломать график работ, пошла на определенный риск, начав  работы до  получения окончательного разрешения на строительство объекта в целом. Финны работают четко, и никакой надежды получить передышку из-за сбоев работы самой стройки не было. Бетон заливался вовремя, короче говоря, мы были пристегнуты к их ритму намертво.

     И не только мы. На наших заводах, работавших на этот заказ, финны ввели пооперационный контроль — и тоже по графику. Только проверив качество выполненной работы, они разрешали приступать к следующему этапу.

     - Постоянный цейтнот был помехой или стимулом работы?

     —  Поначалу это вызывало раздражение, но сейчас уже больше помнится другое — насколько это было интересно с инженерной точки зрения и правильно в организационном плане — наличие независимого контролирующего органа. Надо сказать, экономических стимулов практически не было, а вот азарт, желание разобраться во всем и было главным мотивом.

     - Как в процессе работы вели себя те, кто «сосватал» вам такого престижного заказчика? Видимо, они там, наверху, тоже изрядно нервничали и, как водится, подгоняли вас?

     — Обстановка очень нагнеталась. О престиже страны, поставленном на карту, нам напоминали постоянно. Заведующий сектором ЦК КПСС раз в месяц проводил оперативки рабочей группы, в которую входили девять замминистров всех ведущих министерств.

     О нервозности руководства можете судить по такому факту — Соболева В.В. наше министерство за этот проект сумело наградить орденом за успехи и снять за развал работы, причем приказы вышли в 1974 году с разницей, измеряемой несколькими днями. К сожалению, Вадима Васильевича уже нет в живых — расхожие слова «сгорел на работе» в данном случае совершенно точны.

     Конечно, рабочая группа не только подгоняла, но и координировала действия участников, стремясь административно-командными методами достичь той четкости работы, которую демонстрировал заказчик, придерживавшийся рыночных принципов — и добивалась этого.

     - В итоге удалось вашему проекту укрепить престиж страны?

     —   АЭС Ловиза согласно международному «табелю о рангах» находится на хорошем счету. Журнал «Nuclear Engineering» ежегодно публикует результаты работы всех энергоблоков мира, ранжируя их в первую очередь по критерию надежности работы. Почти четверть века оба блока не покидают первой десятки.

     Но влияние этой работы более значительно. Это была уникальная школа для всей отечественной атомной энергетики. Нас «втянули» в практику обоснования безопасности атомных станций; в практику лицензирования строительства АЭС независимым надзорным органом, представляющим интересы населения, И, разумеется, эта работа преобразила нашу команду. Мы, можно сказать, впитали в себя эти истины: требования заказчика и надзорного органа, касающиеся безопасности, должны быть удовлетворены безоговорочно. Это очень помогало нам в работе над дальнейшими проектами.

     - Но разделяли ли коллеги по отрасли ваш энтузиазм? Вы сами сказали, что до этого атомщики страны работали в первую очередь на ядерное оружие, отчитывались совсем перед другими органами и вполне могли воспринять весь этот новый комплекс — независимый надзорный орган, процедуру лицензирования и нормативы безопасности, не без внутреннего протеста.

     — В этой отрасли работают очень дисциплинированные люди. Они могут с чем-то не соглашаться, но все будут делать так, как требуется. Самое главное, что вопрос был решен на уровне правил и процедур —требования безопасности были введены в качестве обязательных в практику отечественного проектирования АЭС. Сознательно  противиться идее безопасности не станет ни один специалист.

     Другое дело, существуют разные технические, если можно так выразиться, пристрастия. Например, в атомной отрасли существует особый отряд приверженцев РБМК- реакторов канального направления, многие из этих специалистов пришли в гражданскую энергетику из оборонки.

     Наивно было бы предполагать, что все они вдруг станут энтузиастами реакторов другого типа.

     — Разные научные школы рассредоточены по разным институтам?

     — В постсоветское время всех петербургских атомщиков постепенно свели под одну крышу. Так что в стенах нашего института сейчас можно встретить представителей разных школ.

     У канальных реакторов есть свои преимущества — они менее материалоемкие, технология их производства допускает параллельное производство отдельных фрагментов, а значит производство можно рассредоточить по нескольким предприятиям ( а не уповать на одно, да еще уникальное, специализированное) и, стало быть, ускорить процесс изготовления. Эти достоинства, в основном, связанны с производством и монтажом. Но в РБМК отсутствует принцип автоматического прекращения реакции при неблагоприятном развитии событий.

     Водоводяные же реакторы, над которыми работала и работает наша команда, являются самозащищенными — дважды повторенное в названии слово» вода» означает, что она является и теплоносителем, и замедлителем, а потому при потере воды атомная реакция прекращается. Этот тип более признаваем в мире — поэтому все экспортные наши станции построены по технологии ВВЭР.

     - Приверженность вашей команды идее безопасности, компетентность в данной области — была ли она оценена заказчиками?

     —   Благодаря Ловизе авторитет нашего института на мировом уровне стал довольно высоким. Мы работали для Сирии, Ливии, Ирака, для социалистических стран. Но тут наступил «черный» для атомной энергетики 1986 год, кроме того, началась коренная ломка прежней экономической системы. Все работы по атомной энергетике и в стране, и за рубежом были приостановлены.
     - Вы взяли такой разгон — и вдруг остановка на полном ходу. Губительная остановка?

     — Я бы сказал, вынужденная. Но у нас появилась возможность оглянуться в пути, посмотреть на сделанное критическим оком и погрузиться в работу над АЭС нового поколения. Весь опыт, накопленный нашим институтом, мы пытались применить при разработке блока средней мощности ВВЭР-640.

     - Прошу Вас рассказать поподробней (но как можно проще — нас читают не только атомщики) о том, как обеспечивается безопасность в этих блоках.

     —  Система безопасности призвана обеспечить надежное охлаждение активной зоны в аварийных ситуациях. Активная система безопасности функционирует с помощью электроэнергии, а потому представляет из себя, упрощенно говоря, набор двигателей и систему коммуникаций. Понятно, что она сама нуждается в защите от внешних воздействий и в дублировании на случай отказов.

     Так вот, когда мы дошли до четырех систем, стало ясно, что по этому пути дальше двигаться нерационально.

     Мы вышли на пассивный принцип системы безопасности — накопить на определенной высоте запас воды, который под действием гравитации стремится вниз и заливает реактор в аварийных ситуациях, испаряется, конденсируется и охлаждает активную зону. Такая организация систем безопасности не требует вмешательства персонала и подвода электроэнергии извне.

     К 1991 г. у нас уже были основные показатели данного проекта, и международное жюри на тендере в Санкт-Петербурге присудило ВВЭР-640 первое место в разделе «Перспективные блоки нового поколения». В 1996 году мы получили первую в России лицензию на начало строительства этого блока, причем отчет по обоснованию безопасности мы выполнили с использованием международного стандарта — гайда 1,70 США.

     Параллельно с нами американская фирма «Westinghouse» работала в том же направлении над своим «АР-600», они получили лицензию года на три позже нас.

    - Удалось практически реализовать это опережение?

     —  К сожалению, нет. Планировали первый блок установить в Сосновом Бору в научно-промышленном центре, заняться его отработкой. Само его изготовление было бы конверсионным заказом, способным поддержать НИТИ — организацию, обладающую уникальным научным и производственным потенциалом, для которой в свое время был построен Сосновый Бор. На базе этой организации, имеющей богатый опыт отработки головных установок и подготовки кадров, обслуживавших ядерные реакторы подводных лодок, мы предполагали организовать учебный центр, где на соответствующем тренажере проходило бы обучение персонала АЭС, строящихся Россией для иностранных заказчиков, в основном из стран третьего мира.

     Но из-за финансовых соображений блок строить не стали. Программу посчитали завершенной самим фактом получения нами лицензии.

     - Обидно. Сэкономить на реализации готового проекта, причем получившего международное признание — выгода более чем сомнительная.

     —  Кажется, в экономике это называется « упущенная выгода». Как бы ни был силен у наших потенциальных заказчиков интерес к ВВЭР-640, он угасает после нашего отрицательного ответа на вопрос « Строите ли вы у себя эти реакторы?». Ни один заказчик не будет строить у себя головной блок, тем более новый, это должна делать страна-разработчик.

     Мы теряем рынок реакторов этого типа. В Китае, например, начато строительство таких блоков по их собственным чертежам, которые они разработали с помощью с фирмы «Westinghouse». Наш институт также работает с китайскими заказчиками, это важный и интересный проект, но Тяньваньская АЭС базируется на блоках прежнего поколения. Повторяю, хотя к реакторам такого типа во всем мире устойчивый интерес и наш ВВЭР-640 вполне конкурентоспособен, России на этом рынке нет.

     - Предположим, вопросы финансирования были бы решены. Но не наткнетесь ли вы на новую проблему — проблему исполнителя? Способно ли сегодня отечественное машиностроение самостоятельно реализовать столь сложные проекты?

     — Я уверен, что возможностей даже одних петербургских производителей будет достаточно. Волею судьбы важнейшиепредприятия энергетического машиностроения сосредоточены в нашем городе. Ижорский завод — это реакторная установка (причем корпусная, что и требуется для ВВЭР), Ленинградский металлический завод — турбоустановка,» Электросила» -генератор, ЦКБМ- насосное оборудование и так далее.

     - А как можно оценить технический уровень этих предприятий? Состояние основных фондов российской промышленности называют катастрофическим.

     — Возможно я удивлю Вас, но все названные заводы оснащены очень современным оборудованием —и в металлургии, и в металлообработке — на всех важнейших участках. Они способны вести производство на должном уровне.

     - Вернемся к традициям российской инженерии. Есть ли у вас в институте научная смена?

     — Считаю большим плюсом института, что за прошедшие непростые годы мы не растеряли свой творческий потенциал —сохранили старые кадры и привлекаем талантливую молодежь. К нам приходят, хотя наш институт, в отличие от других, не дает освобождения от службы в армии.

     Устойчивый интерес к инженерному искусству заметен — не вся молодежь ушла в коммерцию. Техническая проблема, требующая разрешения, обладает для них такой же притягательной силой, как и для нас. Но надо понимать, что проблемы эти они хотят решать современными методами — и совершенно правы. Наш институт все это имеет — и технику, и локальные вычислительные сети, и прекрасное программное обеспечение. Представьте себе, например, возможности трехмерного проектирования, позволяющие совместить строительные чертежи, оборудование, кабельные потоки, трубопроводы — технологические, вентиляционные и так далее. То есть мы имеем возможность избежать тех неприятных коллизий, которые раньше «вылезали» только на монтаже.

     Поэтому для молодых важно, как технически оснащено их рабочее место, еще важнее — как соотносится институтский уровень исследований с мировым.

     - А как он соотносится? По каким основным направлениям работает в настоящее время научно-исследовательское подразделение вашего института?

     — Мы работаем над целым комплексом научных обоснований на мировом уровне.

     Существует целый ряд превосходных международно признанных программ, которыми мы, однако, имеем право пользоваться для обоснования безопасности лишь отечественных АЭС. Чтобы, с одной стороны, не нарушать это правило, а, с другой стороны, проводить расчеты для зарубежного заказчика на высшем уровне, мы поставили перед собой задачу — создать отечественные расчетные коды и провести их верификацию с международными. Возглавляет эту работу Безлепкин Владимир Викторович, талантливый инженер и ученый.

     Отдельное направление — исследование тяжелых аварий, связанных с плавлением активной зоны и выходом расплава за пределы корпуса реактора. В контракте на строительство Тяньваньской АЭС у нас скромно значится установка специального устройства для локализации расплава. Чтобы вы поняли, насколько непросто это обеспечить, скажу, что ведущие фирмы Германии и Франции, объединив свои усилия, бьются над решением той же задачи с 1993 года, в рамках работы над Еврореактором. Потратили около 780 миллионов DM, то есть порядка полумиллиарда долларов, но окончательного обоснования решения у них еще нет.

     Мы же не только имеем технический проект этого устройства с комплексом расчетно-экспериментальных работ, но уже выходим на железо и бетон — на Ижорском заводе начато его изготовление.

     - То есть опять заказчик подвигнул на прорыв?

     —  Получается, что так. Только в Ловизе мы догоняли мир, а здесь оказались пионерами.

     Работа проделана колоссальная. В ней приняли участие НИТИ, Курчатовский институт, Институт безопасного развития атомной энергетики, ВНИИ экспериментальной физики, концерн «Росэнергоатом». Были рассмотрены различные сценарии аварийной ситуации, ибо события могут развиваться по-разному.

     Рассмотрели альтернативные варианты устройств локализации и состава жертвенного материала. В сентябре 2000 года провели научно-практический семинар, его материалы (около полусотни статей), отражающие результаты выполненной работы, переведены на английский язык и представлены мировой атомной общественности.

     В конце апреля в Санкт-Петербург приезжает миссия МАГАТЭ — эксперты из Италии, Германии, Бельгии, Великобритании, Китая, чтобы провести экспертизу нашего детища. Целую неделю они будут нас экзаменовать — изучать наши решения по устройству локализации расплава и задавать самые разнообразные вопросы нашей команде. Понятно, что мы ждем их не без волнения.

     Но и со стороны гостей возможно некоторое напряжение, и понять это можно. Над устройством такого назначения работают во многих странах, восемь лет действует упоминавшаяся специальная европейская программа, долгожданного результата пока не достигнуто, как вдруг...

     - «откуда ни возьмись» — то есть с примесью чего-то не вполне объяснимого...

     — ... он возникает уже в металле и бетоне за очень короткое время (практически — за три года) в стране, где не действовала никакая целевая программа НИР, а результат получен в рамках коммерческого проекта без какой-либо поддержки из бюджета. Соответственно, «запоздавшим» исследователям, чьи работы столь щедро финансировались, это сравнение не представляется особо приятным.

     Так что, можно допустить со стороны гостей не только чисто научный, технический интерес, но и желание выяснить, а не авантюристы ли мы,

     - Если такая авторитетная комиссия убедится в обратном, это, видимо, облегчит в будущем и прием работы заказчиком?

     —  Отчасти это будет проходить одновременно. В числе приглашенных экспертов находится представитель Госатомнадзора Китая, который будет внимательно анализировать вcе доклады, вопросы представителей МАГАТЭ, наши ответы и разъяснения. Он кроме того по лучит возможность воочию наблюдать нашу реакцию на вопросы, реакцию членов миссии на увиденное, все то, что не извлечешь из официальных заключений.

     - Позвольте в заключение беседы спросить, в чем Вы видите залог безопасности России.

     — Не в наращивании в вооружений. Исходя из сегодняшнего положения страны, я бы на первое место поставил экономическую составляющую безопасности. А экономическая независимость появится лишь тогда, да мы будем представлять интерес как равноправный партнер в международных экономических отношений, а не поставщик при родных ресурсов.

     При этом надо четко пони мать, что в область высоких технологий надо входить собственными силами. Никто особенно настойчиво туда звать не будет — мы способны быстро превратиться в достойных конкурентов, а потенциально не переставали ими быть даже в период ослабления экономики страны. Нежелание зарубежных коллег терять многомиллионные заказы поняты: Гораздо труднее понять целенаправленную ориентацию некоторых соотечественников на западные аналоги отечественной наукоемкой продукции, скажем, на тот же Еврореактор. Когда мы стараемся создать проект мирового уровня, мы создаем не только конкурентные преимущества России на внешнем рынке, но и огромное количество рабочих мест на ее территории.

     — Успехов Вам и Вашим коллегам!