Глава двенадцатая

      ЖИЗНЕОБЕСПЕЧИВАЮЩАЯ И ПРЕСТИЖАЯ ЭКОНОМИКА ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ И ЖИВОТНОВОДОВ:ВАРИАНТ В БИГМЕНАМИ (I)

      1. Первоначальные земледельцы: никаких общинных полей

      Как видно из всего изложенного выше, люди, живущие присваивающим хозяйством, могут находиться и на фазе ранней первобытной общины, и на фазе поздней первобытной общины и, наконец, даже на стадии предклассового общества. Но не существует и в истории не существовало ни одного подлинного классового общества, базой которого было бы присваивающее хозяйство. Везде, где мы сталкиваемся с подлинным классовым обществом, основой его является земледелие, которое во многих случаях сочеталось с животноводством.

      Как уже указывалось выше, нужно отличать общества с праземледелием и собственно земледелием. Праземледелие и даже собственно земледелие могли возникнуть ещё на фазе раннепервобытной общины. Это наглядно можно было видеть на примере ваиваи.

      Вполне понятно, что народы, у которых праземледелие и даже собственно земледелие возникло на фазе раннепервобытной общины, могли в дальнейшем развитии перейти на фазу позднепервобытной общины. Но это отнюдь не значит, что праземледелие и собственно земледелие всегда должны возникнуть на фазе раннепервобытной общины. Переход к праземледелию и собственно земледелию вполне мог произойти и на фазе позднепервобытной общины. Этот вариант может быть даже был самым распространённым. И, наконец, нельзя исключить возможность перехода от присваивающего хозяйства к производящему и на стадии предклассового общества.

      Выше были рассмотрены четыре общества с земледелием: ваиваи, намбиквара, чороти и кубео. Первые три, скорее всего, находились на фазе раннепервобытной общины, третье - на переходе к фазе или на самой фазе позднепервобытной общины. Соответственно у кубео отмечено наличие престижной экономики, проявлявшейся в питейных праздниках. Значительно большее развитие престижная экономика получила у других народов, особенно у тех, у которых существовало не одно только земледелие, но и животноводство.

      Но прежде чем переходить к рассмотрению жизнеобеспечивающей и престижной экономики у тех или иных конкретных земледельцев и животноводов, нужно предварительно остановиться на ряде общих проблем.

      Долгое время в нашей этнографической литературе бытовала своеобразная схема эволюции социально-экономических отношений у земледельцев и животноводов. Считалось, что на самом первом этапе родовая община имела общее поле, на котором совместно трудились все её члены. Продукты труда шли в общий фонд. Дальнейшая их судьба мыслилась несколько по-разному. Один вариант - все члены общины совместно питались. Другой - каждая семья по мере надобности получала из общего фонда нужное количество продукта.

      Следующий шаг - выделение внутри родовой общины больших семей (семейных общин), каждая из которых хозяйствовала точно так же, как на предшествующей стадии это делала родовая община. Только считалось наиболее вероятным, что все - члены семейной общины питались совместно. И заключительный шаг: большие семьи распадались на малые семьи, каждая из которых вела самостоятельное хозяйство (см. 115. С. 418; 239. С. 139; 163, 2. С. 77-79; 85. С. 124-137, 209-210; 86. С. 6-7, 37; 82. С. 136-162; 108. С. 336-341 и др.).

      Эта схема находится в противоречии с фактами. Нигде мы не встречаем родовую общину, подобную описанной выше. Везде в стадиально самых ранних общинах, в которых существовало праземледелие или уже земледелие, мы сталкиваемся с подразделением земли на участки, каждый из которых находится в пользовании членов одной определённой семьи.

      Члены семьи могли пользоваться как одним участком, так и несколькими. Урожай с этого участка (или этих участков) поступал в распоряжение членов данной семьи.

      Говоря о семье, мы имеем в виду в основном элементарную семью, т.е. состоящую из мужа, жены и их не вступивших в брак детей. В состав семьи могли входить и дополнительные лица: вдовая свекровь или тёща, вдовый свекор или тесть, незамужние сёстры или неженатые братья одного из супругов и т.п. Такого рода семью можно было бы назвать расширенной элементарной семьёй. Отличие её от большой семьи состоит в том, что она включала в себя в норме только одну брачную пару.

      Кроме элементарной семьи могла существовать полигинная семья, состоящая из мужа, нескольких жён и не вступивших в брак сыновей и дочерей. Дополнительно в неё могли входить те же самые лица, что и в расширенную элементарную семью. В таком случае мы имеем дело с расширенной полигинной семьёй.

      Когда и в элементарной, и в полигинной семьях дети подрастали и вступали в брак, они образовывали свои собственные самостоятельные семьи. Это было правилом для земледельцев и животноводов, относившихся к фазам как раннепервобытной, так и позднепервобытной общины.

      Участки земли, находившиеся в пользовании членов одной определённой семьи, мы встречаем у камбиквара, ваиваи, чороти, кубео. Такая же картина наблюдается у всех земледельческих народов, находившихся на стадии первобытного общества, и у многих уже перешедших на стадию предклассового общества.

      Даже у значительного числа охотников, рыболовов, собирателей, относившихся к фазе позднепервобытной общины, существовали более или менее постоянные жилища, образовывавшие посёлки, в которых люди жили по крайней мере значительную часть года. Если у позднепервобытных охотников, рыболовов, собирателей осёдлость могла носить сезонный характер, то для земледельцев и животноводов была характерна годовая осёдлость (см. 187. С. 212-213).

      В одних случаях все члены позднепервобытной общины земедельцев а животноводов жили в одном месте, образуя одно селение. Такое селение можно было бы назвать деревней, а общину соответственно - деревенской. Деревня могла делиться на кварталы. В других случаях общины жили не в одной деревне, а в нескольких посёлках. Такую общину можно было бы назвать поселковой. Как деревенская, так и поселковая община существовала у живших присваивающим хозяйством индейцев Калифорнии. У земледельцев и животноводов обнаружен ещё один вариант: жилища были более или менее равномерно рассеяны по всей территории общины. Такого рода общину можно было бы назвать хуторской (см. 51З. С. 267-271) .

      В этой и последующих главах мы будем рассматривать земледельческие народы, находившиеся как на стадии позднепервобытной общины, так и на самом раннем этапе предклассового общества.

      Материалы о позднепервобытных и раннепредклассовых земледельцах и животноводах существенно отличаются от тех, которыми мы располагали об индейцах Калифорнии и Северо-Западного побережья Северной Америки. В последнем случае мы в основном имели дело с реконструкциями прошлого состояния общества по воспоминаниям старейших информаторов. В первом, как правило, с описанием реально существовавших к моменту исследования отношений. И наша задача - отделить аборигенные социально-экономические связи от тех изменений в них, которые вызваны влиянием более развитых обществ, прежде всего капиталистических.

      Материалов об экономике позднепервобытных и предклассовых земледельцев и животноводов существует необычайно много. Однако они зачастую носят односторонний характер. Детально освещаются не столько социально-экономические отношения, сколько хозяйственная деятельность этих народов. А когда речь заходит о социально-экономических отношениях, то в основном описываются те, что относятся к сфере  престижной экономики. Отношения в сфере жизнеобеспечивающей экономики лучше всего изучены не столько у позднепервобытных земледельцев и животноводов, сколько у тех, что находились на этапе раннего предклассового общества.

      2. Кума Новой Гвинеи: типичное общество горных папуасов  

      Из всех материалов о земледельцах и животноводах, относившихся к фазе позднепервобытной общины или ранним этапам предклассового общества, особую ценность представляют данные о папуасах гор Новой Гвинеи. Эти туземцы вплоть до начала 30-х годов ХХ в. не имели никаких прямых контактов с европейцами. И когда их начали изучать, то в ряде случаев этнографы были первыми белыми людьми, с которыми туземцы вступили в регулярное общение. К настоящему времени о папуасах гор Новой Гвинеи существует поистине море литературы. И свести имеющиеся данные воедино не так просто, хотя бы уже потому, что народы этого региона далеко не однородны. Постараемся выделить то типичное, что присуще если не всем, то, по крайней мере, многим группам жителей гор Новой Гвинеи.

      С этой целью мы, прежде всего, рассмотрим в качестве примера социально-экономические отношения в социально-исторических организмах одной из горных культурно-языковых общностей, известной под названием кума. М. Рей, детально описавшая общество кума, вела среди них полевую работу в течение 15 месяцев с ноября 1953 г. по март 1955 г. (752). При этом она была единственным белым человеком среди них. Это не значит, что кума раньше не сталкивались с европейцами. Первые контакты имели место ещё в 1933 г. К 1950 г. начал действовать запрет на войны (75З. С. 245). Но белые среди кума раньше никогда не жили.

      Основная единица у кума - родовая община, занимавшая определённую территорию. Род, являвшийся ядром общины, патрилинеен. Название рода - одновременно и название общины. Роды были объединены во фратрии. Последние состояли из 2-9 родов. Фратрии не были экзогамными и вообще не имели практического значения.

      Роды делились на подроды. Соответственно община подразделялась на подобщины, каждая из которых имела своим ядром подрод. Подобщина имела определённую территорию внутри земли общины. Подроды были, таким образом, локализованы. В ряде отношений подобщина являлась более важной единицей, чем община. Подроды обычно делились на ещё меньшие единицы - подподроды. Соответственно подобщины делились на подподобщины. В прошлом подподроды были локализованы. Сейчас так обстоит дело не всегда. Однако в любом случае подподроды и подподобщины представляют собой отчётливые социальные единицы, обладающие определёнными функциями.

      Роды могли состоять только из подродов. Численность населения общины, имеющей ядром такой род, - 100-300 человек. Там, где подроды делятся на подподроды, численность населения общины 200-900 человек. Встречались общины с населением в 700-1700 человек, но они были накануне распада на дочерние общины (С. 28-29). Естественно, что последнее предполагало соответственно распад рода на два самостоятельных рода.

      Подразделение отцовского рода, образующего основу общины, на подроды и подподроды, явление, широко распространённое у папуасов гор Новой Гвинеи. Мы встречаем его, в частности, у чимбу (310в. С. 211-213), мае энга (644. С. 196-199), менди (770. С. 259-263), сиане (780. С. 15-17).

      У некоторых из этих групп (чимбу, менди) наряду с фратриями, существовали своеобразные союзы родовых общин, которые могли совпадать, а могли и не совпадать с фратриями. Эти союзы родовых общин, часто называемые племенами, имели определённое практическое значение. Так, например, у чимбу в их пределах организовывались свиные пиры и распределения растительной пищи. Играли они определённую роль и в войне (310. С. 210).

      Численность населения родовых общин у мае энга колебалась в пределах 100-1000 человек, средняя цифра - 350 (644. С. 196). У чимбу она составляла 600-700 человек (310. С. 212), у сиане - 200 (780. С. 9). В одной из сводных работ о папуасах гор Новой Гвинеи численность населения их общин определяется в 200-300 человек, реже - 400 (583. 2. С. 145).

      У кума в идеале в каждой общине все мужчины должны были принадлежать к одному роду, в каждой подобщине - к одному подроду. Однако в действительности дело обстояло сложнее. В состав общины входили и мужчины, принадлежащие к другим родам. И их было немало. Чужаки не пользовались всеми правами члена общины. Их сыновья уже считались полноправными членами общины, но ещё не были абсорбированы в род. Что же касается внуков, то они были уже полностью ассимилированы (752. С. 50-51).

      Наличие мужчин-чужаков в составе родовых общин отмечено у многих групп папуасов гор Новой Гвинеи. У мелпа (мбовамб, хагенцев), например, в разных общинах их численность варьировалась от 18% до 51% всех мужчин (837. С. 36), у энга они составляли 34%, у ипили 51% (640. С. 39). В некоторых группах, в частности у мелпа и чимбу, ассимиляция чужаков происходила значительно быстрее, чем у кума (837. С. 35; 310. С. 215). Родовые общины были преобладающей, но единственной формой организации у папуасов гор Новой Гвинеи. У некоторых из них роды, хотя и существовали, но не были основой общины. Так, например, обстояло дело у капауку (723) и дани (478) Западного Ириана.

      Основным занятием кума было земледелие. Основной культурой у них, как у большинства папуасов гор Новой Гвинеи, был сладкий картофель - батат. Разводили они, как и все горные папуасы, свиней. Земледелие было подсечно-огневым. С расчищенного участка собирали 3-4 урожая. После этого земля шла в залеж на 15 лет.

      М. Рей ничего не сообщает о соотношении между рабочим и свободным временем у кума. В какой-то степени восполнить этот пробел помогает работа Э. Уодделла, посвящённая другому обществу горных папуасов - раиапу (лаиапу) энга. Исследование велось в 1966-1967 годах, когда на жизни этой культурно-языковой группы уже в значительной степени сказалось влияние европейцев.

      По подсчётам Э. Уодделла каждый взрослый человек у раиапу энга был занят в среднем 47,4 часа в недели, т.е. 6,8 часа в день. Из этих 47,4 часа в неделю 11,1 часа тратились на участие в церемониях и хождение в гости; 6,7 часа - на участие в общественной жизни, посещение церкви и лечение; 3,4 часа - на покупки и другие коммерческие операции; 1,9 часа - на выращивание коммерческих культур; 3,0 часа - на приготовление пищи; 3,5 часа - на изготовление орудий и других вещей, заготовку дров, участие в строительстве жилищ и только 18,8 часа - на обеспечение себя пищей (884. С. 97).

      Таким образом, каждый взрослый папуас расходовал на обеспечение себя пищей 2,68 часа в день. Если добавить сюда деятельность по изготовлению орудий и т.п., получится 3,6 часа в день. И даже с учётом времени, потраченного на выращивание коммерческих культур, выйдет лишь 3,85 часа в день.

      Самая простая форма собственности в доклассовом земледельческом обществе состоит в том, что земля принадлежит общине, а человек имеет особые права на определённый участок, пока им пользуется. Когда он прекращает его обрабатывать, то это его особенное право сразу же или же спустя некоторое время (2-3 года) исчезает. Он теперь имеет на него не больше прав, чем любой другой член общины.

      Такая картина наблюдалась, например, в Северной Америке у гуронов (553. С. 16; 867. С. 60; 871. С. 28), манданов, гро-вантра, арикара (364. С. 476-477), омаха (414б. С. 269), в Южной Америке - у чороти, тоба, матако и других племён Гран-Чака (548. С. 37, 94), восточных тимбира (688. С. 157) и мундуруку (676. С. 62, 69) Бразилии, в Азии - у сианг даяков центрального Калимантана (735. С. 82), хануноо и буид о. Миндоро (338. С. 35; 433. С. 38), в Африке - у тив Нигерии (300. С. 81). Подобного рода порядки могли существовать и в классовом обществе. Бытие их было отмечено, например, в некоторых русских крестьянских общинах Сибири (77. С. 74-80; 245, 4. С. 3-4, 171).

      Иначе обстояло дело у кума. У них нерасчищенная земля принадлежала, как сообщает М. Рей, роду или подроду. Что же касается расчищенной земли, то она, по утверждению исследовательницы, была абсолютной собственностью мужчины, сделавшего её пригодной к обработке. Земля эта переходила по наследству к сыновьям. Она могла быть подарена или отдана в пользование (752. С. 8-9). На наш взгляд, индивид не был собственником земли. Он был лишь её пользователем и распорядителем. И во всяком случае несомненно, что доступ к земле имели у кума все мужчины. Каждый, кто желал обрабатывать землю, мог иметь её в достаточном для этого количестве (С. 8).

      Так обстояло дело и у других горных папуасов. Например, о сиане говорится, что у них каждый мужчина в любое время мог получить землю, в которой нуждался (780. С. 45). У мелпа никто из членов рода не мог быть лишён доступа к земле (574. С. 101, 147). У мелпа никто не оставался без земли. Очень важным было справедливое распределение земли и огородов (306. С. 199). Хотя у чимбу земли было недостаточно, тем не менее какай мужчина у них мог получить её столько, сколько мог использовать в хозяйстве (307. С. 141; 310. С. 216).

      Если земля у кума находилась в распоряжении мужчин, то урожай, взращённый на ней, принадлежал женщинам, которые сеяли и убирали. И действитвльно, женщины имели большие права на выращенные ими плоды (752. С. 8). И это не исключение. В отношении сиане - другой группы горных папуасов - мы узнаём, что женщины у них были собственниками урожая. Муж у сиане даже не имел права входить в огород жены без её разрешения. Если он так делал, то это приравнивалось к воровству (780. С. 62, 63, 74).

      В обществе кума имел место делёж пищи, который, как указывает М. Рей, символизировал идентичность интересов. Как утверждает исследовательница, номинальной единицей дележа растительной пищи был род, а реальной - подрод. Только члены одного и того же подрода имели недвусмысленное право на долю пищи друг друга (752. С. 90) .

      В случае, если свинья погибала от болезни, возникала редкая возможность использовать её для домашнего потребления. При этом хозяин давал немного мяса членам своего подрода. Членам подрода свинина шла только в том случае, если они незадолго до этого сами давали её хозяину (С. 13). Во втором случае мы сталкиваемся уж не с  дачедележом, а дачеобменом.

      Мы не знаем, существовала ли у кума помогодача продуктами труда. Но у них несомненно была помогодача трудом. Люди помогали друг другу в труде.

      Такого рода явление почти что не наблюдается в обществах охотников, рыболовов, собирателей. Здесь люди не помогают друг другу трудом, а просто совместно трудятся: совместно охотятся, совместно ловят рыбу. Совместный труд имел место и у земледельцев. Так, например, у тех же кума группа братьев могла совместно расчистить участок земли для огорода, а затем разделить его поровну между всеми участниками (С. 8). Здесь есть совместный труд, но нет помощи трудом.

      Иное дело, когда мужчина решал расчистить участок для собственного огорода. Самому ему одному справиться было трудно, и он приглашал несколько мужчин помочь ему в работе. Здесь перед нами также совместный труд. Однако отношения между участвующими в труде иные, чем в первом случае.

      В первом случае плоды труда достаются всем. Во втором - плоды труда достаются только одному из работавших. Он тот, кому помогают, остальные же - те, кто помогает. Первый получает от других труд, остальные же дают другому труд. Вполне понятно, что труд дают только в том случае, когда в нем имеется нужда. Именно поэтому можно говорить о помощи трудом.

      Но эта помощь в свою очередь может носить различный характер. Она может быть врождённой, круговой. Это имеет место тогда, когда существует круг людей, обязанных помогать друг другу в силу одной только принадлежности к этому кругу. Это помогодача в точном смысле слова. Помощь при этом обычно дают сразу несколько человек, т.е. помогодача приобретает форму трудового помогосбора. Однако помощь трудом может носить и линейный, приобретённый характер. Здесь мы имеем дело не с помогодачей, а с помогообменом.

      Помогодачу трудом можно в свою очередь подразделить на две формы. Одна из них характеризуется тем, что человек, затеявший дело, требующее помощников, никого не приглашает на помощь. Он просто информирует о своей затее, а помощники являются сами. Другая форма - человек специально призывает на помощь.

      У кума круг людей, внутри которого существовала помогодача, ограничивался в основном подподродом. В него могли входить мужчины подрода, женатые на женщинах того подрода, из которого происходила жена человека, нуждавшегося в помощи. За пределами этого круга начинался помогообмен. Члены подподрода могли приходить без просьбы, сами. Но их можно было и пригласить (752. С. 14). В целом именно подподрод образовывал ячейку по организации повседневной деятельности. Он был банком рабочей силы для всех его членов (С. 29).

      Существовали у кума умельчество и услугоплатёж (С. 12, 14).

      Как и у всех папуасов гор Новой Гвинеи, у кума была развита престижная экономика. Фактически все вещи, находившиеся в распоряжении людей, делились на две категории. Одну из них образовывали обыкновенные вещи, включая орудия, оружие, различные ритуальные объекты (священные флейты) . Другую составляли свиньи и так называемое "свиное богатство", состоявшее из перьев и украшений из раковин (С. 96).

      Цель владения свиньями, раковинами, перьями заключалась не в том, чтобы копить их, а в том, чтобы пускать их в обращение. Результатом была непрерывная циркуляция свиней, раковин, перьев. Богатство было "текучим". Чем большим был вклад человека в эту циркуляцию, тем значительнее был его престиж. Обращение ценностей шло в первую очередь между членами разных родов и осуществлялось с соблюдением принципа эквивалентности (С. 95, 99).

      Трудно что-либо сказать об обычных дарообменных отношениях у кума, но дароплатёжные были у них необычайно развиты. Особенно важны были дароплатёжи, связанные с браком. Первый платёж имел место при помолвке. Он включал в себя перья, раковины, варёную свинину. Возврата при этом не было. Затем следовал главный брачный платёж. По крайней мере часть его создавалась путем помогосбора. Вклад вносили в основном члены подподрода жениха. Родственники невесты должны были дать ответные дары, не уступавшие своей ценностью брачному дару. За перья давали перья, за раковины - раковины такого же размера, за свинью - подобного же рода свинью. Жених, получив ответный дар, по крайней мере, часть его распределял между теми людьми, которые вносили в брачный платёж.

      При рождении первого ребенка муж давал родственникам жены платёж, равный брачному, при рождении второго - несколько меньший. Когда умирал человек, его агнаты платили родственникам по матери. При всех этих платежах происходил помогосбор. Мужчина вносил вклад в платежи членов своего подподрода и тех членов своего рода, которые были женаты на женщинах из рода его жены (С. 97-100).

      Были у кума и дароторжества. И числу их правде всего относится свиной праздник, который каждая родовая община устраивала один раз в 15 лет (С. 21). К нему готовились годами. В это время практически убивали всех свиней. Иногда несколько родовых общин устраивали свиной праздник одновременно. В одном таком случае тремя родовыми общинами было одновременно убито 2000 свиней (С. 102).

      В свином празднике можно выделить два этапа. На первом из них, который происходил за 2 дня до главного забоя, каждый хозяин убивал одну свинью. Убитые свиньи сносились на церемониальную площадку, где разрезались на куски. Затем эти куски раздавались членам своего подподрода, своего подрода и, наконец, рода. Сами туземцы не рассматривали эти передачи как дар.

      Но практически, примерно, половина свинины давалась под условием возврата. Это, по-видимому, та часть, что шла членам иных подродов. Что же касается членов своих подподродов и подродов, то от них возврата не требовалось (С.102). Внутри подподродов и подродов имел место дачеделёж. За этими пределами - дарообмен. Таким образом, дарообмен уже частично проник во внутрь родовой общины.

      Через день после массового забоя свиней, который происходил на церемониальной площадке, свинина раздаривалась членам других родов. Некоторая часть свинины шла сородичам, но последние не сохраняли её для себя, а вместе со своей отдавали гостям (С. 104).

      Во время свиного праздника члены родовой общины, которая устраивала его, организовывала массовые танцы. Танцоры украшали себя перьями и раковинами, которые получали от членов других общин. После окончания танцев украшения возвращались вместе с дарами свининой, которые рассматривались как плата за использование (С. 104). На свином празднике люди, изголодавшиеся по мясу, буквально обжирались свининой. Затем следовал период в 2-3 года, когда возможность получить свинину была практически равна нулю (С. 21).

      Кроме свиного, у кума существовал ореховый праздник, который происходил гораздо чаще. Он предполагал грандиозную выставку пищи. Так, в 1954 г. родовая община с населением в 500 человек выставила около 1700 кубических метров орехов и другой растительной пищи (сахарный тростник, бананы, ямс, таро).

      В сборе пищи членам родовой общины, организующей праздник, помогают люди из других общин: свойственники, родственники по матери, торговые партнёры. Пища собирается в виде больших куч и церемониально дарится членам другой родовой общины. Обычно на празднике в качестве гостей приглашаются члены одной родовой общины. Но на празднике, имевшем место в 1954 году, пища была раздарена, по меньшей мере, членами 4 родовых общин. Родовые общины, которые получают дары, должны устроить ответный праздник. Это происходит раз в течение 3-7 лет (С. 86-87).

      Кроме престижного дарообмена, у кума существовал и товарообмен. Он происходил между людьми, жившими в нескольких днях пути друг от друга и велся обычно через торговых партнёров. Таким путем к кума поступали перья райских птиц, раковины, различного рода украшения, соль, стальные топоры (С.104-105).

      Как уже указывалось, между общинами и отчасти внутри общин шла непрерывная циркуляция ценностей (перьев, раковин, свиней). Разные люди в различной степени принимали в ней участие. Одни вкладывали больше, другие - меньше. Но чтобы вкладывать в обращение больше ценностей, их нужно было в большем количестве и иметь. Важнейшим богатством были свиньи. Именно на свиней выменивались в процессе торговли перья и раковины.

      Свиней выращивали женщины. Чтобы вырастить больше свиней, нужно было иметь больше жён. Число жён у отдельных мужчин у кума никогда не превышало шести. В 1954 г. из 87 взрослых мужчин одного из родов 1 имел 4 жён, 5 по 3 жены, 12 по 2 жены, 50 по 1 жене, 18 были холостяками. Человек с 3 и более жёнами считался богатым (С. 81). У таких людей не только было больше жён, но они были более заняты. Если жена обычного мужчины заботилась о 3-12 свиньях, то жена важного человека имела на руках до 20 и более свиней (С. 12).

      Богатый человек имел больше свиней, раковин, перьев. Но он не копил их, а пускал в обращение. Как уже указывалось, чем больше ценностей пускал человек в обращение, тем выше была его репутация, его престиж, больше его влияние на других людей.

      Влияние человек имел не в силу занятия какого-либо поста, а прежде всего в силу своего места в системе обращения ценностей. Он был лидером, но неформальным. За такого рода людьми в этнографической литературе закреплялось название бигменов. Английское слово "бигмен" буквально означает "большой человек". Именно так назывались лидеры данного типа у многих народов Меланезии, включая и Новую Гвинею.

      Бигмен не только мог больше других вкладывать в обращение ценностей, но и обязан был это делать. Как уже указывалось, мужчина вкладывал в платежи членов своего подподрода и тех членов рода, которые были женаты на женщинах из рода его жены. Чем больше жён имел человек, тем в большее число платежей ему приходилось вкладывать.

      Бигменов у кума было много. По утверждению М. Рей, в каждой группе 1/3 мужчин была бигменами, а среди мужчин в возрасте от 35 до 55 лет бигмены составляли 3/5 (С. 116). Все они делились на две категории. Одну составляли спонтанные лидеры, другую - признанные лидеры.

      В каждом подподроде был один человек, который считался главарём. Согласно мнению куна, главарю подподрода наследовал старший сын. В результате проверки выяснилось, что сын наследовал отцу в 64 % случаев (С. 114). Но старший сын, если и становился главарём подпорода, то не автоматически. Он должен был вначале своими силами добиться положения в системе циркуляции ценностей. При этом после смерти отца он от него почти ничего не получал. Значительная часть свиней убивалась материнскими родственниками, а перья и раковины клались в могилу (С. 96-97). Во всяком случае не бывало, чтобы признанным лидером становился человек моложе 30 лет (С. 117). Прежде чем добиться положения признанного лидера, человек был спонтанным лидером (С. 128).

      Главарь подподрода стремился укрепить порядок и обеспечить соблюдение норм внутри этой ячейки. Он выступал также в качестве её представителя. Члены подподрода советовались с главарём по поводу своих дел. Если несколько человек желали построить дом, то главарь после обсуждения с каждым из них определял в каком порядке будет идти строительство.

      Один из главарей подподродов подрода выступал в качестве признанного оратора последнего. Он представлял подрод в отношениях с посторонними. Раньше оратор собирал мужчин подрода для решения вопроса о войне.

      Бигмены, как спонтанные, так и признанные, имели группы личных приверженцев (С. 42, 114, 116, 128). Однако никаких подробностей об отношениях бигмена и его приверженцев в работе М. Рей не сообщается. Известно лишь одно, что бигмен мог внести брачный платёж за юношу своего подподрода. Далее следует два противоречащих друг другу сообщения. В одном из них утверждается, что юноша в дальнейшем постепенно погашал свой долг бигмену. В другом говорится, что юноша, получив ответный платёж от родственников невесты, давал бигмену в знак благодарности больший дар, чем получил от него (С. 97). Во всяком случае, мы здесь наблюдаем переход к несколько иным отношениям, чем помогодача.

      Кроме бигменов, у куна существовали обычные ординарные люди и так называемые раббишмены, что буквально означает никуда не годные люди, рвань-люди. О последних мало что сказано. Мы узнаем о них лишь, что они не имеют достаточно пищи как для своих собственных нужд, так и для того, чтобы предложить родственникам и друзьям (С. 23).

      Деление мужчин на 3 категории: бигменов, ординарных людей и ничтожных людей (раббишменов) существовало, если не у всех, то у многих групп папуасов гор Новой Гвинеи. Оно отмечено у менди (754. С. 28; 88), энга (641. С. 287), мелпа (837. С. 2-3, 187-189, 200-203), чимбу (310. С. 216-217).

      Не у всех у них в это слово вкладывалось одно и то же содержание. У энга раббишмены - постоянные холостяки, которые, как правило, работали на бигменов за содержание (645. С. 182-183). У менди раббишмены имели огороды, 1-2 свиньи и могли быть женатыми. Они лишь не принимали участия в родовых торжествах (754. С. 28).

      В отношении чимбу даже указывается соотношение разных групп населения. Ничтожные люди, т.е. мужчины, которые мало производили и либо совсем не принимали или принимали незначительное участие в распределениях и обменах, составляли у них не более 10%. За ними следуют ординарные люди. Выше существуют два уровня. Один из них - выдающиеся люди, которые составляют 20%. Их нередко называют бигменами. Но подлинными бигменами являются лишь 5% мужчин (310. С. 216 - 217).

      У мелпа исследователи соответственно подразделяют бигменов на главных и второстепенных (837. С. 44, 138, 140), у энга на крупных и мелких (645. С. 185) .

      3. Папуасы гор Новой Гвинеи: дачеделёж, дародачеобмен, дароплатежи и дароторжества

      Дополнить представление об отношениях в сфере жизнеобеспечивающей экономики у горных папуасов позволяют данные о сиане. Община сиане, как правило, была деревенской. Численность её составляла в среднем 200 человек. Деревня делилась на кварталы, ядром каждого из которых был определённый подрод. Квартал имел свой мужской дом, в котором жили женатые мужчины, юноши и инициированные мальчики. Подроды делились на подподроды, которые Р. Сэлисбери именует линиджами.

      Как сообщает исследователь, индивид в любое время мог получить пищу от членов своего рода. Взаимная дача пищи составляла обязанность сородичей. Обязанность делиться была круговой. Когда один сородич давал пищу другому, то это не создавало никаких новых обязательств, в частности, обязательства возврата. И лишь только постоянный отказ делиться пищей, постоянный приём пищи от сородичей без дачи пищи сородичам мог поставить человека вне круга, внутри которого существовало обязательство дележа (780. С. 74-75, 81).

      Существовали различные формы дележа пищи. Женщины готовили пищу и приносили её мужьям в мужской дом. Мужчину, получившего пищу, окружали его сыновья и члены его подподрода. Но прежде чем они начинали совместно есть, некоторая часть пищи давалась всем, находившимся в этот момент в доме. Если мужчины подходили во время еды, то тоже получали долю. Так как в мужском доме обычно находились члены одного подрода, то пища распределялась прежде всего между ними. Но если при этом присутствовали члены других подродов и даже родов, то они тоже получали долю. В результате всего этого пищевые ресурсы поровну распределялись, и ни один член рода не оставался без пищи, даже если был холост (С. 76).

      Иногда человек по тем или иным поводам давал свинину целому роду. Это тоже был дачеделёж, хотя внешне он принимал форму, напоминающую разбор (С. 120).

      Дачеделёж пищи естественно дополнялся помогодачей трудом. Интересно отметить, что дача пищи и дача труда обозначались у сиане одним термином (С. 74). Человек, затеявший дело, требующее помощников, или заранее объявлял о своём намерении в мужском доме, или просто начинал трудиться на глазах у всех. Помощники всегда находились. Наиболее часто помощь оказывали члены подподрода, обычно - члены подрода, реже члены рода, принадлежащие к другим подродам. Никакого строгого счёта не велось, но если человек слишком часто от- казывался помогать другим, то и эти другие начинали отказывать ему в помощи (С. 55, 58). Жена инициатора приносила пищу для помощников, причём в большем количестве, чем обычно. Пища не рассматривалась как платёж и не освобождала инициатора от обязанности в свою очередь оказать помощь (С. 55 - 56).

      Вполне понятно, что наряду с помогодачей существовала и совместная деятельность членов тех или иных групп по выполнению определённых общих задач. Так, например, все мужчины деревни кооперировались, когда расчищали большой огород, на котором должна быть выращена пища для праздника первых плодов. Но обычно при этом мужчины группировались по подродам (С. 52) .

      В применении к вещам у сиане была распространена практика, которую исследователь именует одалживанием. Если человека, которого он именует собственником, сам не использует вещи, то любой член рода может пожелать воспользоваться ею и первый не может ему в этом отказать. Новые вещи, в частности, одежду, хозяин носит лишь несколько дней. После этого её поочередно используют другие члены рода. Новые орудия, которые заводит человек, берут все его сородичи, в результате чего они быстро изнашиваются (С. 65) . Материалы, приводимые в монографии о сиане, не дают возможности точно определить, являются ли данные отношения дачеделёжными или уже дачевозвратными. Возможно они носят переходный характер.

      В целом дачеделёжные отношения в сфере жизнеобеспечивающей экономики выражены у сиане значительно более явственно, чем у других групп папуасов Новой Гвинеи. Во многих работах, посвящённых последним, делёжные отношения либо совсем не упоминаются, либо о них говорится в самых общих выражениях. Трудно сказать, с чем это связано. С тем ли, что эти отношения играли скромную роль, или с тем, что исследователи не уделили им достаточного внимания. Вероятно, имело место и то и другое. Папуасы гор Новой Гвинеи находились далеко не на одних уровнях общественного развития. И несомненно, что среди них были такие группы, в жизнеобеспечивающей экономике которых делёжные отношения играли меньшую роль, чем у сиане.

      Материалы о других, кроме кума, общностей горных папуасов позволяют лучше понять и существовавшую у них престижную экономику. Простейшая её форма - дародачеобмен между индивидами, объектом которого были ценности, прежде всего свиньи и раковины. Он, вероятно, бытовал повсеместно в горах Новой Гвинеи. Но детальнее всего он описан в работе Р. Ледермен, посвящённой обществу менди (754).

      У менди не только мужчины, но и женщины были включены в обширную обменную сеть, внутри которой шла непрерывная циркуляция ценностей. Эта сеть складывалась из множества конкретных звёздных систем, центром каждой из которых был один определённый человек. Каждая такая система возникала, увеличивалась или уменьшалась, а со смертью человека исчезала.

      Если исходить из одних утверждений исследовательницы, обменными партнёрами могли быть только члены различных родов (С. 35. 84, 156). Однако, судя по другим местам монографии, дарообмен был возможен и вёлся между членами одного рода (С. 110, 111). Исходя из общего контекста работы, можно предполагать, что если настоящий дарообмен и происходил внутри рода, то только между членами разных подподродов (С. 157).

      Связь завязывалась, когда один человек давал другому ценности. Второй должен был спустя некоторое время вернуть их в таком же или большем количестве. Между людьми только что завязавшими отношения отдаривание происходило быстро. Оплата не обрывала отношения. Некоторые из них могут длиться всю жизнь. При этом между дарами могли пройти годы.

      Необходимо отличать активные и пассивные отношения. Активными являются такие, когда между партнёрами идёт циркуляция ценностей. При пассивных отношениях партнёры ограничиваются визитами, взаимной помощью, дарениями свинины. Но дарение свинины играет большую роль и при активном партнёрстве. Возможно обращение с просьбой о даре. Оно происходит в виде информации о том, что человек для определённой цели нуждается в ценностях. Индивид может просить об отдаре, если у него возникает потребность в ценностях (С. 90-93). Если один из партнёров не отдаривает или отдаривает неадекватно, то другой может предупредить о прекращении отношений (С. 98). Когда человек не имеет на руках ценностей для дарения или отдаривания, то он может взять их у третьего лица. Так возникает своеобразные цепи обменов (С. 100).

      Понять значение дарообмена у менди помогают цифры. У 23 исследованных мужчин было 1510 обменных партнёров, т.е. в среднем один мужчина имел 66 партнёров. Из 1510 партнёров 917 были активными, т.е. у одного мужчины было в среднем 40 активных партнёров. У 20 исследованных женщин было 849 партнёров, из которых 435 активных, т.е. в среднем одна женщина имела 42 партнёра, из которых 22 активных (С. 106 - 107).

      Развита была система дарообмена у энга. Свиней у них, как у всех вообще папуасов гор Новой Гвинеи, для повседневного потребления не убивали. Но если у кума забитая по болезни свинья частично делилась с родственниками, частично поедалась семьёй, то у энга семьи шли лишь потроха. Мясо же шло обменными партнёрами в качестве либо дара, либо отдара. Один из них получал половину туши, другие - небольшие куски. Человек, получивший половину туши, либо разрезал её на мелкие куски и, оставив 0,5-1 кг для семьи, отдавал остальное обменным партнёрам, либо передавал одному из них мясо полностью.

      В результате половина туши могла за 4-5 дней до 6 раз перейти из рук в руки, проделав путь в 50 и более миль. Это продолжалось до того, пока свинина не начинала смердеть. Тогда её отказывались брать. В самом худшем положении оказывался тот, кто в последний раз принял её. Он не мог её использовать ни для дарения или отдаривания, ни для потребления. Подгнившее мясо обычно выбрасывалось. Но нередко его употребляли в пищу, вследствие чего немалое число людей умирало. В результате подобного рода практики, хотя энга и выращивали много свиней, свинины они ели мало. Средний мужчина был счастлив, если съедал 0,90-1,36 кг мяса в месяц. Жена и дети получали половину этого количества (641. С. 297).

      Вторая форма престижно-экономических отношений - дароплатежи. Они имели место при браке, рождении детей, смерти, убийствах. Как и у кума, у многих папуасов гор Новой Гвинеи ценности для платежа собирали целые группы, чаще всего подподроды, но иногда и подроды. Так обстояло, в частности у сиане. Когда намечался брак, отец жениха выставлял ценности в мужском доме. Члены подподрода смотрели и добавляли. Свои вклады вносили также и бигмены, входившие в состав мужского дома, включая главаря. Помощь давалась свободно, без обязательства возврата (780. С. 94).

      Сложен состав брачного платежа у менди. Так, например, один из первичных брачных платежей включал в себя 50 жемчужных раковин, 9 свиней и 382 кина (денежная единица Папуа Новой Гвинеи). Из них 13 раковин (26%), 5 свиней (56%) и 60 кина (16%) внёс сам жених. 9 членов подрода жениха вложили 19 раковин (36%), 4 свиньи (44%) и 12 кина (3%). 6 раковин (12%) дали две сестры жениха и брат мужа одной из них. Остальное поступило от 10 обменных партнёров, принадлежавших к другим родам. Вполне понятно, что всё полученное от последних позднее должно было быть возвращено. Это были не дачи, а дары (754. С. 76).

      Также обстояло у менди и со смертными платёжами. Часть ценностей организаторы платежа получали от членов своего рода. Это была помогодача. Другую часть - от обменных партнёров. Это были дары, подлежавшие отплате (С. 35, 162).

      Как правило, дароплатежи не носили одностороннего характера. Вслед за брачным платежом со стороны жениха следовал ответный платёж со стороны родственников невесты (С. 75). Смертному платежу, поступавшему от агнатов умершего его родственникам по матери, предшествовал инициальный платёж, которые давали последние первым (С. 161).

      Все платежи распределяются первоначальными получателями среди членов их группы, по-видимому, чаще всего подрода (С. 71). Всё это имеет следствие непрерывную циркуляцию ценностей. У менди человек обычно бывал вовлечён в качестве вкладчика в смертные платежи 2-6 раз в году. В качестве организатора смертных платежей обычный индивид выступал 3-4 раза в жизни. В брачные платежи он же в течение жизни вкладывал 10-15 раз и столько же раз получал ценности из таких платежей (С. 155-156).

      По крайней мере у части папуасов гор Новой Гвинеи существовала такая форма дароплатежа как вергельд. Исследователи чаще всего пишут о компенсациях за убитых во время войны между общинами и союзами общин (313. С. 42; 639. С. 106, 641. С. 273; 405. С. 80-85). Но в отношении ипили, например, известно, что у них возмещалось даром и обычное убийство. Вергельд составлял 54-70 свиней, его уплата, как правило, лишала права на месть (640. С. 43, 45-46). У вака (вага) вергельд был дифференцирован. За обычного человека род убийцы платил роду жертвы 15 свиней, за важного - 30-40 свиней (639. С. 106). У них же компенсировалось не только убийство, но вообще ущерб, нанесённый личности и собственности (С. 106). Различного рода компенсации за ущерб и смерть существовали у хули (436. С. 111-132).

      Особое место среди дароплатежей занимают такие, которые делались родовой общиной - инициатором войны - родовой общине - союзнице в войне в качестве компенсации за убитых членов последней. У менди они назывались ол тенга. Этому платежу предшествовал инциальный платёж со стороны общины - союзницы - топове. Компенсационный платёж всегда был больше инициального. После первого топова происходил первый ол тенга. Последний вовлекал 24-48 свиней. После второго топове следовал новый ол тенга, в процессе которого дарились сотни раковин (754. С. 162-163).

      Компенсационные платёжи делались от имени не индивидов, а групп. Длились они 2-3 дня и предполагали публично выставление богатств и произнесение речей. Часть ценностей передавалась одними индивидами другим, другая часть - представителем одной группы - представителю другой. Последний, получив ценности, распределял их среди различных подразделений своей группы (С. 163-164). По существу в случае с ол тенга мы имеем дело не просто с даропредставлением, а с дароторжеством. Соответственно дароплатежи на ол тенга были не чем иным, как великодарами.

      К числу несомненных дароторжеств относятся грандиозные раздаривания растительной пищи членам других родов. Кроме кума, они описаны у сиане, у которых такие праздники устраивались каждые 3 года (780. С. 33) и чимбу. У последних при главном дароторжестве из  вкладов отдельных участников создавалась огромная куча орехов, бананов, сахарного тростника, ямса, таро и другой растительной пищи диаметром в 15-60 м, высотой почти в 2 м. Затем с неё снимался пласт за пластом. Каждый индивидуальный вкладчик давал индивидуальному получателю. Последним обычно являлся обменный партнёр (313. С. 48; 309. С. 103-104; 311. С. 220).

      Но самыми важными у папуасов гор Новой Гвинеи были дароторжества, связанные со свиньями и раковинами. На одних свиньи убивались. Такие дароторжества чаще всего именуются свиными пирами или свиными праздниками. На других происходило дарение живых свиней. Такие дароторжества нередко являлись звеньями сложных систем передач, которую принято именовать церемониальным обменом. Таков обмен те (тее) у центральных энга и томбема и обмен мока у кьяка и мелпа. Впрочем, у всех у них передача живых свиней сочеталась с дарением свинины.

      Церемониальный обмен те у центральных энга, к которым относятся мае, включая йандапу, и раиапу (лаиапу), включая сьяка, связывал общины региона с населением в 60-70 тыс. человек. Он включал в себя три фазы. Первая состояла в том, что люди, живущие на западе области, посылали на восток каменные, а теперь и стальные топоры, иногда раковины. Эти вещи шли через множество рук от общины к общине. В обмен через несколько месяцев они получали свиней, ножи, перья, раковины, которые таким же образом двигались с востока на запад. Это вторая фаза. Когда свиньи достигали пункта назначения, по крайней мере половину их убивали и часть мяса посылали по проторённой дороге назад. Это - третья фаза. Кульминационного пункта обмен достигал каждый 3,5-4 года. В движении находилось до 30 тыс. свиней. Много мяса при этом портилось (321. С. 814-823; 388. С. 177-178. 195-196; 641. С. 298; 884. С. 108-109).

      Передача даров вообще, свиней в частности, происходила во время второй фазы в торжественной обстановке. Устраивалась выставка свиней. Их привязывали к колышкам, образующим несколько параллельных линий. В одном случае было выставлено, а затем передано в другие руки 443 свиньи. При этом присутствовало 2500 человек (321. С. 820-823, 388. С. 179).

      Сходным образом происходил церемониальный обмен те у томбема, которых" как и кьяка, многие исследователи относят к энга (403. 404).

      Отчётливо все указанные три фазы прослеживаются в обмене мока у кьяка. Характерными для второй фазы были праздники, каждый из которых устраивался определённой родовой общиной. Он включал в себя два этапа. На первом этапе происходил обмен дарами между членами рода. На втором - выставка раковин и свиней и дарение их членам других родов. На последнем этапе дарение производилось только бигменами, которые выступали как от собственного имени, так и от имени своих приверженцев. Во время праздников происходили танцы. Участники их были украшены перьями и другими танцевальными регалиями, часть которых была получена в пользование от членов других родов. Праздники проводились последовательно одной общиной за другой. Когда очередь доходила до последней общины в цепи, кончалась вторая фаза и начиналась третья (316. С. 6-8).

      Об обмене мока у мелпа существует целое исследование (837). В передачи мока автор включает также и платежи, имеющие целью компенсировать убийство людей, принадлежавших либо к родовой общине, с которой велась война, либо с общиной, выступавшей во время войны в качестве союзницы. И той и другой форме компенсации предшествовал инциальный платёж со стороны общины, желавшей получить её. Имеются цифровые данные об одном из таких инциальных платежей. Была подарена 71 живая свинья. В качестве дарителей выступило 9 человек, в качестве получателей - 6 (С. 132, 138-139).

      Компенсационный платёж всегда превосходил по размерам инициальный. В одном случае община выплатила в качестве компенсации 640 раковин (17 дарителей, 13 получателей), 53 свиньи и 4 контейнера с маслом (12 дарителей, 12 получателей). Кроме того, 45 свиней было дано людям из других групп (С. 134).

      По ряду передач мока известно число мужчин, которые участвовали в дарении. Так, например, в одном из родов из 102 мужчин 50 (49%) выступило в качестве дарителей, в другом из 115 - 48 (41,7%), в третьем из 116 - 34 (29,3%) (С. 142-143).

      Свиные праздники происходили у разных культурно-языковых общностей с различным интервалом. Если у кума община устраивала такие праздники раз в 15 лет, то у гахуку-гама они происходили каждые 5-7 лет (750. С. 16), а у сиане с промежутком в 3 года (780. С. 93).

      У многих групп в свиных праздниках активно участвуют, т.е. убивают свиней, большое число мужчин. Так, например, у менди в декабре 1979 г. в южной части территории племени суолол в один день 122 мужчины убили 672 свиньи. На другой день в северной части этой территории было убито ещё 728 свиней. Таким образом, всего было убито 1400 свиней (754. С. 174)

      После забоя свинина готовилась в длинных земляных печах. Затем каждый мужчина, убивший хотя бы одну свинью, самостоятельно раздаривал свинину. Впрочем, во многих случаях он не столько раздаривал, сколько отдаривал. Так, например, один из участников должен был прежде всего дать 11 свиных окороков тем людям, от которых он получил то же самое (причём в 8 случаях во время свиных праздников), и один свиной хребет. Кроме того, он имел 50 обменных партнёров, которым должен был дать по куску мяса. Всего он убил 8 свиней (С. 203). Гости, получившие свинину, несли её домой, снова её готовили и в тот же или на следующий день дарили собственным обменным партнёрам. Последние могли снова проделать то же самое (С. 180).

      Родовые общины или племена, члены которых были получателями свинины на празднике, должны были в свою очередь устроить свиной праздник, чтобы отплатить полученные дары. Если они не могли это сделать, то тем самым оставались в долгу и теряли престиж. Это особенно наглядно видно на примере чимбу, у которых свиные праздники проводились каждым племенем с промежутком в 6-10 лет (309. С. 104-105).

      У них, как и у кума, свиной праздник проходил две фазы. Свиньи, которые убивались на первой фазе, назывались спиритуальными. Распределение их шло в основном внутри племени и чаще всего внутри подрода. Но эти же свиньи использовались для смертных платежей и других компенсаций. Часто в это время устраивались браки, с чем была связана циркуляция не только свинины, но и других ценностей. На второй фазе варёная свинина раздаривалась членам других племён. Раздаривание шло либо целыми свиными тушами, либо половинами туш, но не мелкими кусками. Задолго до кульминации праздника, иногда за недели и даже месяцы начинались танцы (С. 105-106). На праздники собиралось много тысяч людей, представлявших почти все соседние племена и многие дальние, включая людей из других языковых групп (311. С. 234).

      У гахуку-гама на свиных праздниках, которые происходили каждые 5-7 лет, компенсировались потери, понесённые союзниками во время войн, происходили инициации юношей. Общины стремились превзойти друг друга в пышности праздников и тем самым повысить свой престиж (748. С. 157; 750. С. 16-23).

      Свиные пары у дани организовывались союзами общин каждые 4-6 лет. Длились они 2-3 недели. Во время этих праздников происходили инициации, заключались браки, поминались мёртвые и умиротворялись духи. На одном из таких праздников, состоявшемся в 1970 году, присутствовало от 5 до 8 тысяч человек (479).

      У нондугл великие свиные праздники происходили раз в поколение. На них совершались обряды плодородия и происходила инициация мальчиков. Длились они больше года. На них собирались многие тысячи людей, причём некоторые приходили издалека, во время одного такого праздника было убито более 3000 свиней. Участники ели необычайно много свинины. На одного человека приходилось до 4,5 кг в день. Кроме такого рода праздников, у нондугл имели место дароторжества более скромного характера (602).

      4. Папуасы гор Новой Гвинеи: бигмены,приверженцы и приживалы

      Не рассматривая всего многообразия дароторжеств, в ходе которых происходила передача свиней, раковин и других престижных ценностей, ибо это увело бы нас слишком далеко, остановимся несколько подробнее на институте бигменов среди папуасов гор Новой Гвинеи. Статус бигмена не передавался по наследству, хотя сын бигмена имел больше шансов добиться этого положения, чем другие люди. В принципе бигменом мог стать каждый. Для этого нужно было обладать определёнными качествами, в частности, способностями воина, оратора, организатора. Но главное: человек должен был занимать особое место в циркуляции ценностей, которая шла в обществе.

      Э. Стрезерн говорил о двух "стратегиях", двух способах, которые могли обеспечить человеку положение бигмена. Один способ - опора на "домашнее производство", которое исследователь понимает довольно широко, включая в него не только собственное хозяйство человека, но и хозяйства приверженца. Другой способ - опора на "финансы", т.е. создание широкой сети обменных партнёров. Говорит он и о сочетании этих двух стратегий, а также о формах промежуточных между первым и вторым способами (835. С. 42-43; 838).

      У ряда групп горных папуасов на первый план выступали "финансы". Это особенно наглядно можно видеть на примере менди. Как уже указывалось, в среднем у них каждый мужчина имел 66 партнёров, из них 40 активных. Но за этими средними цифрами скрываются большие различия между индивидами. Один из мужчин имел лишь 26 партнёров, из них 11 активных. В противоположность ему один из бигменов имел 150 партнёров, из которых 96 были активными. У другого бигмена был 171 партнёр, из которых 86 были активными (754. С. 245).

      Огромное количество партнёров позволяло бигмену активно участвовать во всех передачах и мобилизовать в случае необходимости свиней для соответствующих праздников. Вторым из указанных бигменов было убито во время свиного праздника 27 свиней. И ни одна из них не была полностью выращена в его хозяйстве (С. 204-205).

      Звёздная система дарообменов, центром которой был бигмен, создавалась им упорно и целенаправленно. У менди, как можно понять из исследования Р. Ледермен, бигмены не имели ни дополнительных работников в хозяйстве, ни приверженцев, которые бы помогали им трудом.

      Большую роль играли звёздные системы дарообменов у энга. Один из бигменов у них имел, например, 140 партнёров по обмену те, принадлежавших к 18 родам (644. С. 205).

      И у чимбу бигмены были центрами звёздных систем дарообменов. Но этим дело не ограничивалось. Бигмены имели в составе своих хозяйств зависимых взрослых мужчин. И, кроме того, вокруг каждого из них группировались приверженцы - до 20 мужчин с семьями. Это были прежде всего члены подподрода бигмена. Они вели свои хозяйства, но постоянно или от случая к случаю помогали бигмену в расчистке огородов, строительстве домов, а также снабжали его пищей и вещами для платежей и пиров.

      Бигмен вербовал приверженцев и из числа свойственников, а также родственников, не являвшихся агнатами. Он убеждал их поселиться рядом с ним, давал землю. Все они имели независимые хозяйства, но отдавали часть труда и вещей бигмену для дароплатежей и великодаров (309. С. 102-103).

      Таким образом, бигмены у чимбу были центрами редистрибутивных систем. Движение вещей и услуг в этих системах шло, по-видимому, не только от периферии к центру, но в обратном направлении. Однако какие-либо конкретные указания на движение вещей от центра к периферии отсутствуют.

      Но о мелпа известно, что бигмен у них, получив от 8 до 20 свиней во время церемониального обмена - мока, раздавал их своим приверженцам (837. С. 132). И вообще он должен был давать свиней, раковины и деньги членам своей группы. Иначе он терял положение (306. С. 200). У кьяка люди, которые сами не принимали непосредственного участия в мока, помогали бигменам в выращивании и сборе свиней. В свою очередь бигмены помогали им при платежах за невесту и в других делах (316. С. 8-9).

      Во всяком случае можно предполагать, что при такого рода отношениях доходы бигменов превышали расходы. Иными словами, мы имеем здесь дело с редистрибутивным методом эксплуатации.

      Как уже указывалось, бигмены всегда имели нескольких жён. Для бигмена у мелпа идеалом считалось обладать 8-10 женами. У некоторых даже было по 15-20 (837. С. 202).

      По контрасту с этим в некоторых группах мелпа более четверти мужчин были холостяками. Часть из них оставались ими всю жизнь. Они, безусловно, относились к числу "ничтожных людей". Многие холостяки становились помощниками и слугами бигменов. Они работали в хозяйствах последних за кров и пищу (С. 188-189, 200-202). Здесь мы сталкиваемся не с чем иным, как с той разновидностью доминатной формы эксплуатации, которую мы назвали приживальчеством.

      И мелпа не исключение. У мае энга раббишмены, которых, правда, было немного (4-5 на общину), навсегда оставались холостяками. Следствием была тенденция к превращению их в приживалов. Они за содержание ухаживали за свиньями бигменов, возделывали их огороды, строили дома, рубили и носили дрова и вообще выполняли все их поручения (645. С. 182-183).

      У раиапу энга вечные холостяки составляли среди взрослых мужчин 19%. Некоторые из них, несмотря на сыпавшиеся со всех сторон насмешки, пытались вести собственное хозяйство. Однако большая часть постоянных холостяков становилась приживалами в хозяйствах бигменов (884. С. 27, 188). На их долю приходилась значительная часть самых тяжёлых и грязных работ. Если обычный взрослый мужчина тратил на расчистку и огораживание полей 7 часов в неделю, то приживал - 10,6 часа. Если обычный мужчина уделял уходу за свиньями 0,6 часа в неделю, то приживал - 1,4 часа (С. 104-105).

      Кроме приживалов, бигмен привлекал к работе в своём хозяйстве значительное число мужчин, ведущих самостоятельное хозяйство. Они помогали ему во многих делах, а главное - всеми способами обеспечивали его самое активное участие в церемониальном обмене - тее (те). Нередко влияние бигмена распространялось на всю подродовуго или даже родовую территорию (С. 188-191).

      Постоянное холостячество наблюдалось и у других групп папуасов гор Новой Гвинеи, например, у коколи (174). Причина везде одна - неспособность внести брачный платёж. Сам человек не в состоянии собрать необходимое количество ценностей (свиней, раковин), а достаточной помощи со стороны других он не получает. Дели, например, у кума, сиане в сборе ценностей для брачного платежа участвовали члены целого подподрода, то у мелпа и коколи - по существу только отец и старшие братья человека. И если отец к тому времени, когда юноше пришла пора вступить в брак, умер, а старшие братья не торопились помочь ему, то индивид надолго, а может и навсегда обречён быть холостяком (304; 837. С. 196, 204).

      У мае энга на бигменов работали не только раббишмены, но и молодые неженатые юноши, для которых такое состояние было преходящим. В обмен на труд и поддержку в общественных делах бигмены помогали им собрать необходимое количество средств для брачного платежа, а также для участия в дароторжествах (645. С. 184).

      Таким образом, помогосбор ценностей для брачного платежа у разных групп горных папуасов существовал в различной степени. Общая тенденция развития - постепенное сокращение его масштабов и, в конечном счете, исчезновение. Параллельно с этим идёт зарождение и развитие доминатной формы эксплуатации человека человеком.

      Основой её была частная собственность, но не на средства производства, а на престижные ценности. В число престижных сокровищ входили и такие объекты, которые являлись одновременно и средствами производства. Речь идёт о свиньях. Но свиньи у папуасов гор Новой Гвинеи выступали прежде всего как престижные ценности. И была масса вещей, которые не имели никакой другой ценности, кроме престижной. Это -раковины, перья райских птиц и т.п.

      Их ценность была связана с редкостью. Раковины, в частности, поступали в горы Новой Гвинеи издалека и в доконтактные времена в ограниченном количестве. В результате у мелпа, например, наметилась явная тенденция к превращению операций с ними в монополию бигменов. Вся сеть престижного дарообращения стала приобретать элитарный характер  (837. С. 108; 839. С. 532-533; 840. С. 259).

      Как следствие, Г. Вицедом, работавший в районе г.Хаген в 1934-1939 гг., пришёл к выводу, что в обществе мбовамб (мелпа) существовало несколько достаточно жёстко разграниченных слоёв, между которыми существовали отношения эксплуатации. Представители низших страт работали на членов высших (880, 2. С. 46-48).

      В целом у мелпа наметилась тенденция к перерастанию системы престижной экономики с бигменами в систему престижной экономики с богачами подобную той, что существовала у голова и юроков. Трудно сказать, смогла ли бы она полностью реализоваться. Ведь в отличие от толова и юроков в число ценностей у мелпа входили свиньи, которых в принципе мог вырастить каждый. Однако сразу же заметим, что для этого нужно было иметь жену, а брак был невозможен без дароплатежа, включавшего в себя раковины, да и тех же свиней.

      С приходом европейцев положение изменилось. Белые начали платить раковинами за растительную пищу и труд (837. С. 107-108). В результате многие бедняки получили доступ к этим ценностям, а тем самым и возможность включиться в престижный дарообмен. Некоторые из них стали нуворишами. Сократилось число зависимых. Бигмены лишились многих рабочих рук. Как следствие, они стали увеличивать число обменных партнёров (880, 2. С. 45-61. 149-151).

      Разные общества горных папуасов находились не на одинаковых ступенях развития. Одни из них относились к фазе поздней первобытной общины. Это, по-видимому, сиане, менди, кума. Другие уже перешагнули порог, отделяющий первобытное общество от предклассового. К ним относятся чимбу, мелпа, мае энга, раиапу энга, а также капауку.

      Экономика последних отличалась определённым своеобразием. У них существовали раковинные деньги, которые использовались не только для дароплатежей (брачные платежи, вергельд и т.п.), но и как средство товарного обращения. В качестве единиц выступали не снизки раковин, а отдельные раковины (723. С. 300-310). Купля-продажа имела место и внутри общины (С. 313).

      У капауку существовали умельцы, услуги которых оплачивались (С. 298-299). Плату за лечение получал шаман (С. 326). Встречались случаи труда на поле другого человека за денежное вознаграждение (С. 153-154). Но подлинных наймитов не существовало. Развиты были заёмно-долговые отношения. Должники были наиболее верными приверженцами бигменов (С. 31, 348-355).

      Бигмены у капауку отдавали свиней на откорм другим людям. Человек, получивший поросёнка, должен был довести его вес до 90 кг. После этого он возвращал свинью собственнику и получал в качестве вознаграждения от 4 до 7 единиц раковинных денег. Или же он сам убивал свинью, оставлял себе 6 кг чистого мяса (стоимостью в 3 единицы раковинных денег), голову и внутренности, а всё остальное отдавал владельцу (С. 213-214).

      Если учесть, что поросёнок стоил 7 единиц раковинных денег, а цена взрослой свиньи весом в 90 кг равнялась 20 единицам (С. 210-211), то в данном случае мы имеем дело с безвозмездным присвоением человеческого труда. Перед нами одно из проявлений помогодоминатного образа производства.

      Бытовало у капауку приживальчество, хотя для каждого конкретного работника это состояние, как правило, было временным. Приживалами обычно становились молодые люди, стремившиеся заручиться поддержкой бигменов в приобретении средств для брачного платежа (723. С. 38-39).

      Будучи центрами обширных звёздных систем дарообмена, имея приверженцев, а иногда также дополнительные рабочие руки в своих хозяйствах, бигмены значительно активнее, чем рядовые люди, участвовали в дароплатежах и великодарениях. Так, например, в одном из обменов мока у мелпа 4 главных бигмена дали в дар 265 раковин (в среднем по 66,3 раковины), в то время как 43 обычных человека - 428 раковин (в среднем по 10 раковин). 5 главных бигменов дали в дар 79 свиней (в среднем по 15,8 свиней), а 38 обычных людей - 74 (в среднем по 2 свиньи) (837. С. 150-151). Некоторые бигмены сосредотачивали в своих руках столь много ценностей, что устраивали такие дароторжества, в которых они выступали в качестве единственных дарителей (С. 220).

      Бигмены были людьми, которые указанными способами сами создавали себе положение. И когда они добивались своей цели, то становились лидерами. Нередко они становились главарями существующих в обществе структурных групп: подподродов, подродов, родов. Так обстояло дело, например, у мае энга. причём у них бигмен, являвшийся главарём рода, был одновременно главарём одного из подродов этого рода, а также главарём одного из подподродов указанного подрода (644. С. 200).

      У ряда народов наблюдалась тенденция к совпадению группы приверженцев бигмена с самым мелким структурным подразделением общества. Так обстояло дело у мелпа. Но и у них это никогда полностью не реализовывалось. Каждый подподрод имел своим главарём бигмена, но не каждый бигмен был главарём подподрода (306. С. 196, 199, 200).

      В целом число бигменов совершенно не обязательно должно совпадать с числом структурных единиц общества. Это можно видеть на примере кума, у которых кроме признанных лидеров, т.е. таких, которые являлись главарями определённых социальных единиц, были спонтанные лидеры.

      У сиане, наряду с институтом бигменов, существовал особый институт главарей подподродов. Последние назывались ярафо - "старшими братьями". Ими становились самые старшие члены старейшего поколения. Когда "старший брат" умирал, его замещал следующий по старшинству член его поколения. Если поколение вымирало, то "старшим братом" становился старейший член следующего за ним поколения.

      "Старший брат" мог стать бигменом, но мог и не быть им. В подподроде могло быть несколько бигменов, а могло не быть ни одного (780. С. 21-22, 29). Выше подподрода должностных лиц у сиане не существовало. Главарями подродов и родов становились те или иные бигмены. Когда они оказывались неспособными выполнять свои функции, их заменяли другие (С. 29). У мае энга шло постоянное соперничество бигменов за власть. Бигмен - главарь подрода стремился оттеснить бигмена - лидера рода и занять его место (644. С. 201-202).

      Было время, когда среди этнографов почти безраздельно господствовала точка зрения, что бигмены существовали у всех папуасов гор Новой Гвинеи. С критикой её выступил М. Годелье, который основывался на материалах своих полевых исследований у баруйа (447). Им был предложен термин "великий человек" ("грейтмен"), который имеет у него два смысла. В самом широком смысле М. Годелье под грейтменами понимает всех вообще людей, которые пользовались большим престижем и влиянием, чем обычные, рядовые люди. Одной из разновидностей грейтменов являются бигмены, в основе влияния которых лежит накопление материальных ценностей (свиней, раковин) и манипулирование ими. Но существуют и такие влиятельные люди, которые добиваются престижа иными путями. Именно они и являются грейтменами в узком смысле.

      К числу грейтменов у баруйа относились великие воины, шаманы, охотники на казуаров, добытчики соли. Великими людьми являлись также наследственные владельцы священных предметов и выдающиеся земледельцы и животноводы (81-135, 169).

      Как утверждает М. Годелье, бигменов у баруйа не было, ибо никакой нужды в них не существовало (С. 171). Вообще, вся жизнь этого народа описывается в его книге так, как если бы у них полностью отсутствовала престижная экономика. И только буквально из одного абзаца мы узнаём, что престижная экономика у баруйа все-таки существовала. Оказывается, что большие инициации у них сопровождались пирами и дарениями пищи. На них присутствовали сотни гостей из соседних племён. Вполне понятно, что к этим праздникам создавались запасы пищи, причём работа начиналась задолго до их начала. Узнаём мы также, что вся эта праздничная деятельность в конечном счёте контролировалась небольшим числом ведущих людей (С. 171).

      И поэтому совершенно неудивительно, что в другой работе М. Годелье прямо признаёт существование у баруйа "людей очень сходных с бигменами, подобных тем, что существовали перед колонизацией у мелпа горл Хаген и повсюду". Правда, он тут же утверждает, что эти бигмены у баруйа появились лишь в результате контакта с европейцами (446. С.34).

      Стремясь доказать, что баруйа не были исключением, М. Годелье ссылается на работу Ч. Лоумен-Вайды о бигменах у маринг. Хотя исследовательница употребляет термин "бигмен", но фактически речь у ней идёт исключительно лишь о грейтменах в узком смысле этого слова. О собственно бигменах она даже не упоминает (699). Но несомненно, что у маринг существовала престижная экономика. (744, 597, 595). И описывая её, Э. Липума как о само собой разумеющемся говорит и о подлинных бигменах (595. С. 56, 71. 117, 120, 134, 173. 183, 188, 210).

      Ещё дальше М. Годелье пошёл Д.К. Фейл. В работе "Эволюция обществ гор Папуа Новой Гвинеи" (405) он выделяет три типа лидеров: бигмены, грейтмены и деспоты. Эта классификация крайне уязвима с чисто логической точки зрения: в её основе не лежит единый признак. Ещё М. Годелье отмечал, что такие грейтмены, как великие воины, могли быть настоящими деспотами (447. С. 119-120). Но согласно точке зрения Д.К. Фейла деспотизм - не отклонение и не крайняя форма других типов лидерства, прежде всего бигменства, а особый тип лидерства, присущий определённым обществам гор Новой Гвинеи (405. С. 103).

      Однако резко противопоставляя общества с деспотами обществам с бигменами, Д.К. Фейл не может подтвердить это фактами. Он ссылается на статью А. Шафера, в которой, как он утверждает, рассказывается о деспоте по имени Кавагл у чимбу (785). Но ведь бесспорно, что у чимбу существовали бигмены в точном смысле этого слова. К тому же сам А. Шафер подчёркивал, что хотя Навага являлся самоуверенным, опасным в гневе человеком, убившим много врагов и даже двух своих жён, но "тираном не был" (С. 108). Не существует данных, которые позволили бы говорить о деспотическом правлении Кавагла. По словам П. Браун, много работавшей среди чимбу, её информаторы характеризовали последнего как просто влиятельного человека (312. С. 99).

      Другой пример - деспот Матото у таирора, умерший около 1930 г. Рассказы туземцев о нём были записаны Дж. Уотсоном (892). Как явствует из статьи последнего, у таирора существовала престижная экономика (С. 252, 264). У них были великие люди, под которыми Дж. Уотсон понимает людей с большими средствами, и раббишмены - люди с малыми средствами (С. 265). В связи с этим нельзя не отметить, что типичная престижная экономика с даропредставлениями и дароторжествами описана у одного из подразделений таирора - оммура (537).

      Матото был богат. Он имел 16 или даже больше жён, которые трудились на огородах. На него работали и мужчины, прежде всего родственники и свойственники. В результате он имел в своём распоряжении необычайно большое количество огородной продукции, свиней и другого добра. Отношения Матото и его приверженцев не были односторонними. Он не только получал от них, но и давал. Обитатели его мужского дома, которые вместе с ним сражались, постоянно получали от него пищу. Он делал вклады в брачные платежи своих приверженцев. Матото участвовал в обменах, устраивал пиры (892. С. 231, 245, 250-253, 259, 264-265, 271-272). Иначе говоря, Матото был настоящим бигменом.

      Деспотизм у горных папуасов несомненно кое-где имел место (см. также 781). Однако абсолютное противопоставление деспотов и бигменов не имеет под собой достаточной основы. Деспотами в определённых конкретных условиях становились те же самые бигмены. Чаще всего это имело место тогда, когда человек не только искусно манипулировал богатствами, но был одновременно и великим воином, предводительствовал в сражениях. Деспотизм в послеконтактную эпоху некоторые авторы связывают с влиянием австралийской администрации (308).

      Но хотя среди бигменов были и деспоты, в целом исследователи склоняются к выводу, что власть бигменов в большинстве случаев носила довольно ограниченный характер (583, 3. С. 175-184, 834).

      Бигмен, как правило, не мог никого принудить следовать своим решениям. Члены группы, главарём которой является бигмен, могут совершенно безнаказанно не считаться с его указаниями. Они всегда имеют возможность стать приверженцами другого бигмена или действовать совершенно самостоятельно (306. С. 197, 205). Чтобы люди подчинились решению бигмена, нужно их убедить в его правильности. С этим связано значение ораторского искусства (761. С. 431).

      Но основа влияния бигмена - прежде всего его роль в циркуляции ценностей: в дародаче обмене, дароплатежах, великодарах. Через его руки проходит масса ценностей. Он располагает большими возможностями их получения, что не может не привлекать к нему ординарных людей, которые всегда нуждаются в свиньях и раковинах.

      Когда человек старел и не был способен ни производить ценности в необходимых количествах, ни расширять и поддерживать обширную систему дарообменных отношений, ни привлекать нужное количество приверженцев, его влияние падало и он переставал быть бигменом (723. С. 405; С. 88-89, 310, С. 218).

      Пожалуй, нет ни одного доклассового общества, кроме общества папуасов гор Новой Гвинеи, в котором бы столь отчётливо выступали все основные элементы престижной экономики. В нём необычайно был развит дародачеобмен, что наглядно можно было видеть на примере менди. Существовала в нём и целостная система дароплатёжного обращения. Она была детально изучена Р. Ледермен у тех же менди, М. Меггиттом у мае энга (643. С. 110-181). Р.М. Глассе у хули (436. С. 54-55, 111-132). И, наконец, повсеместно у горных папуасов существовал великодарообмен. Описания дароторжеств мы находим почти у всех исследователей, которые работали в этом регионе.

      Нельзя не отметить и своеобразие престижного дарообращения у разных групп горных папуасов. У центральных энга, кьяка, мелпа великодарообращение, например, во многом носило черты и дародачеобмена. По существу это было дародачеобмен, ставший великодарообменом. Именно поэтому его, так же как мербок и кулу, называют церемониальным обменом. Но наряду с ним существовал и обычный дародачеобмен.