Глава тринадцатая

      ЖИЗНЕОБЕСПЕЧИВАЮЩАЯ И ПРЕСТИЖАЯ ЭКОНОМИКА ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ И ЖИВОТНОВОДОВ:ВАРИАНТ В БИГМЕНАМИ (II)

      I. Бигмены: ранние, поздние, позднейшие

      Престижная экономика существовала у всех папуасов гор Новой Гвинеи. Кроме упомянутых выше народов, она описана также у гурурумба (686), вола (807), кева (585, 586, 538а), дариби (887), дуна (658), камана, усуруфа, джате, форе (280), усино (339). Система престижно-экономических отношений наличествовала у аборигенных жителей и всех остальных районов Новой Гвинеи. Более или менее детально она была исследована у маринд-аним (256), мейпрат (389), варопен (481), тор (697), арапеш (634, 637), абелям (542, 4), гариа (567), тангу (320), нгаравапум (747, 748), мафулу (912), орокаива (910, 798), мекео (476, 477), койта (800. C. 140-146), сио (475), ведау (543), меланезийцев залива Хьюон (506), района Вагавага и о. Тубетубе (800. 583-637).

      Имеются описания престижной экономики на о. Вогео (511, 512), о. Манам (894), у манус одноименного острова (633, 797), на о. Новая Ирландия (724, 725, 284), о-вах Табар (463), о-вах Танга (273, 421), о-вах Ниссан (679), у киленге (925), лакалаи (328) и толаи (396, 393, 783) Новой Британии, на о-вах Мовехафен (864, 865, о-вах Тробриан (608, 896). о. Гава (669), о. Норманби (855), о. Добу (418), о. Гуденаф (922), у  молима о. Фергюссон (327), на о. Тогула (584), о. Сабара (267), о. Россель (251, 592), о. Бука и севере о. Бугенвиль (293), у ругара (858) и сиуаи (694) юга о. Бугенвиль, на о. Шуазель (791), у каока о. Гуадалканал (500, 508), на о. Эддистоун и о. Рононго (495), у тоамбаита о. Малаита (509), на о. Марамасике (530), о. Сан-Кристобаль (422), о-вах Санта-Крус (362), о. Малекула (363) и прилегающих небольших островках (658). На о. Танну деревни поочередно устраивали пиры, на которых часть пищи поедалась, а часть уносилась гостями домой (520. С. 85-86). На о. Эроманга существовали питейные праздники, как у кубео, а также грандиозные дароторжества, которыми обменивались дистрикты (С. 179-181). Отчётливые следы престижной экономики зафиксированы на о-вах Фиджи (873).

      Во многих, если не в большинстве случаев престижная экономика в Меланезии была связана с фигурой бигмена. Собственно само понятие бигмена возникло на основе обобщения меланезийского материала вообще, данных, относящихся к папуасам гор Новой Гвинеи, в частности (см. 593).

      Вопрос о характере лидерства и типологии лидеров в Меланезии и шире - в Океании неоднократно поднимался исследователями (774; 877; 326; 366; 249; 575; 312). Наиболее обстоятельно он рассмотрен в одной из работ М. Салинза (724), в которой предпринята попытка теоретического осмысления понятия бигмена.

      Рассматривая бигмена как фигуру типичную для Меланезии, М. Салинз противопоставляет её вождю как фигуре типичной для Полинезии. Говоря о вождях, М. Салинз употребляет этот термин в довольно узком смысле. Он имеет в виду в основном лишь лидеров в обществах с отношениями, которые были названы нами протополитарными: во-первых, глав вождеств, во-вторых, подчинённых им глав подразделений вождеств.

      Вождь есть формальный лидер. Он, прежде всего, обладатель должности, с которой связаны определённые права и обязанности. Должность представляет собой место в надличностной структуре, которое существует независимо от конкретного человека, который его занимает. Вождь является лидером чётко фиксированной группы людей, все члены которой обязаны ему повиноваться исключительно лишь в силу принадлежности к ней. Вождь есть титульный собственник земли группы. Все люди, живущие на ней, обязаны отдавать ему часть созданного ими продукта. Где существует должность, там имеет место и официальное возведение в неё. Должность вождя у полинезийцев, как правило, передавалась по наследству (С. 294-300).

      Если, по мнению М. Салинза, полинезийский вождь может быть сопоставлен с феодалом, то меланезийский бигмен - с буржуа (С. 288). С ним согласен Т. Швортц (797. С. 93). А.Л. Эпстейн говорит о буржуазности бигмена у толаи (394. С. 63-64), а Т.С. Эпстейн прямо характеризует их экономический строй как примитивный капитализм (396. С. 32). О капитализме у манус писала М. Мид (633. С. 336), об упрощённом варианте капитализма у капауку - Л. Посписил (724. С. 18).

      Бигмен обязан был своим положением собственным усилиям. Если вождь имел подданных, то бигмен - приверженцев. И этих приверженцев он должен был привлечь сам. Нет необходимости приводить нарисованную М. Салинзом картину достижения человеком положения бигмена (774. С. 290-293). Это в достаточной мере полно было уже показано на примере папуасов гор Новой Гвинеи. Если прибегнуть к понятиям, которые были введены нами раньше, бигмен был центром редистрибутивной системы, а также звёздной системы дарообмена, которую он создавал сам. И важно отметить, что бигмен даже тогда, когда он становился признанным лидером определённой структурной единицы общества или даже целой общины, не был должностным лицом. Его не возводили в лидеры. Он имел положение, но не должность лидера. Его лидерство было неформальным (С. 290).

      Если теперь, когда мы ознакомились с понятием бигмена, вновь обратиться к материалам предшествующих глав, то нетрудно заметить, что оно имеет далеко не региональное значение. Подлинными бигменами были по существу и лидеры верховых танана и умиалики эскимосов Северной Аляски.

      Если исходить в основном лишь из материала, содержащегося в предшествующих главах, то невольно напрашивается определённая схема эволюции престижно-экономических отношений. Первый этап - престижная экономика с бигменами того типа, который мы наблюдаем у верховых танана. Особенность этих бигменов состоит в том, что они не эксплуатировали членов своих общин.

      Второй этап - престижная экономика с лидерами примерно того типа, с которым мы сталкиваемся у многих индейцев Калифорнии (южнее мыса Мендосино). Исследователи обычно именуют их вождями. В большинстве случаев их нельзя охарактеризовать как бигменов. Их лидерство чаще всего было формальным, что свидетельствует о переходе от персонализированных редистрибутивных систем к объектированным. И, наконец, имеются основания полагать, что по крайней мере некоторые из этих лидеров частично или даже полностью жили за счёт редистрибутивного метода эксплуатации.

      И, в заключение, третий этап - престижная экономика с лидерами того типа, который характерен для индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки. Если первые два этапа эволюции престижной экономики находились в рамках фазы поэднепервобытного общества, то с переходом к третьему мы оказываемся уже на стадии предклассового общества.

      Схема достаточно стройная. Однако в неё не вполне укладывается даже приведённый выше материал по охотникам и собирателям.

      Имеются, например, определённые основания полагать, что у эскимосов Северной Аляски уже существовал редистрибутивный метод эксплуатации. Но если дело обстояло действительно так, то их престижная экономика не может быть отнесена к первому этапу. Выходит, что существуют по крайней мере два варианта престижной экономики с редистрибутивным методом эксплуатации: один с формальными лидерами, другой - с бигменами. Конечно, можно предположить, что вариант с бигменами является более ранним, чем с формальными лидерами, что перед нами два подэтапа одной стадии развития.

      Для полноты картины необходимо привлечение дополнительных данных об экономике поздних охотников, рыболовов и собирателей. В качестве примера остановимся на танайна Аляски, относящихся к северным атапаскам. Их традиционное общество не наблюдал воочию ни один этнограф. Оно было реконструировано исследователями на основе свидетельств путешественников и рассказов туземных информаторов. С этим связаны определённые неясности и расхождения при обрисовке тех или иных сторон их прежнего общественного устройства.

      Несомненно существование у танайна престижной экономики. У них были и даропредставления и дароторжества. Последние принимали форму потлачей (699. C. 147-160, 163-165; 868. С. 632, 633). Дж. Таунсенд считает, что у танайна существовали только неформальные лидеры - богатые люди. Богачами они становились, привлекая приверженцев, которые работали на них. В свою очередь богатый человек должен был проявлять щедрость по отношению к приверженцам. В противном случае люди порывали с ним и либо начинали жить сами по себе, либо присоединялись к другому богачу. Чтобы завоевать престиж и укрепить свое положение, богач должен был устраивать потлачи с обильной раздачей подарков (868. С. 627-632). По мнению К. Осгуда неформальные лидеры-богачи существовали только у некоторых групп танайна. У остальных были формальные лидеры - вожди, власть которое чаще всего передавалась по наследству (699. C. 131-135).

      В описании Дж. Таунсенд отношения богачей и людей, которые работали на них, имеют отчётливые черты редистрибутивного метода эксплуатации (868. С. 627-632). По описанию К. Осгуда они ближе всего напоминают приживальчество (699. С. 134, 165). Возможно в действительности у танайна существовали обе эти формы эксплуатации. Спорен вопрос о рабстве. По мнению Дж. Таунсенд у тайнана рабы в прошлом существовали (868. С. 632). К. Осгуд ставит это под сомнение (699. С. 131).

      Для уточнения картины можно привлечь данные, относящиеся к другой группе северных атапасков Аляски - кучинам, точнее, к одному из их подразделений - татлитам. У них были пиры и потлачи. Богачи в погоне за престижем стремились накопить избыточный продукт. Работали они сами, причём много и упорно. Трудились на них и бедняки. Но последних нельзя охарактеризовать как приживалов. Они сами вели хозяйство и обеспечивали свои семьи всем необходимым. На богачей они работали для того, чтобы обеспечить помощь с их стороны в случае нужды. Кроме того, за свои услуги они получали дары. Холостяки из числа бедняков рассчитывали на поддержку богача в приобретении необходимого для семейной жизни. Количество труда, которое давал человек, зависело от его доброй воли. Бедняк мог всегда перейти от одного богача к другому или начать жить совершенно независимо от кого-либо из них. У татлитов в прошлом были рабы (698. С. 108, 120-122).

      Можно коснуться также и непосредственных соседей танайна - атна. Хотя исследователи говорят о вождях, приводимые ими же самим данные свидетельствуют, что лидерство у этна носило неформальный характер. Только частая организация больших по размаху потлачей могла сделать человека признанным лидером. Когда он становился менее энергичным, то терял положение. Его приверженцы переходили к другому человеку. Бигмены опирались не только на приверженцев. На них работали приживалы и рабы (561. С. 656-659).

      Престижная экономика у танайна во всяком случае находилась не ниже, чем на втором этапе. Если же допустить существование у этих индейцев в прошлом рабства, то они должны быть отнесены к стадии предклассового общества. И несомненно, что этой стадии достигли татлиты, у которых существовало рабство, и атна, у которых рабство дополнялось приживальчеством. И хотя у них не было преполитарных отношений, их престижная экономика должна быть отнесена к тому же этапу, что престижная экономика индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки.

      Роднит эти экономические системы наличие тех или иных образов эксплуатации. Но есть различие. В одном случае перед нами исключительно лишь образы эксплуатации: преполитарный и доминатный в его рабовладельческой и приживальческой разновидностях. В другом - продолжает существовать редистрибутивный метод эксплуатации, но его дополняет доминатный образ присвоения прибавочного продукта в тех же самых двух его видах.

      Таким образом, на третьем этапе эволюции престижной экономики существовало по меньшей мере два её варианта: один с формальными лидерами, основой положения которых были преполитарные отношения, другой - с бигменами. Сразу же к этим вариантам можно добавить ещё два. Один из них тот, который был описан у голова и юроков. Богачи у них не были ни формальными лидерами, ни бигменами. Их можно было бы назвать преплутаристами, а связанный с ними вариант - преплутарным. Другой вариант геронтократический, который в наиболее отчётливой форме существовал у тиви Северной Австралии. Ведущими фигурами там были геронтократы.

      Как явствует из всего сказанного, престижная экономика с бигменами совершенно не обязательно должна была перерасти в престижную экономику с формальными лидерами. Она вполне могла развиваться и достигнуть стадии предклассового общества, сохраняя свою основную особенность: наличие персонализированных, а не объектированных редистрибутивных систем.

      В её эволюции совершенно отчётливо вырисовываются три этапа, из которых первые два находятся в рамках фазы позднепервобытного общества, а последний - третий - относится уже к предклассовому обществу. Их можно было бы назвать ранним, поздним и позднейшим. Соответственно можно было бы выделить три типа бигменов: ранние бигмены, которые вообще не были эксплуататорами, поздние бигмены, использовавшие один лишь редистрибутивный метод эксплуатации, и позднейшие, которые наряду с ре дистрибутивным методом эксплуатации прибегали к доминатному и иным образам эксплуатации.

      Созданная на основе материалов о поздних охотниках, рыболовах и собирателях эта схема находит полное подтверждение в данных, относящихся к земледельцам и скотоводам. Достаточно обратиться хотя бы к папуасам гор Новой Гвинеи. Нельзя, конечно, с полной уверенностью утверждать, что среди них были общества с ранними бигменами. Но не исключено, что к числу их относятся общества менди и сиане. Во всяком случае в литературе не содержится никаких прямых свидетельств, что бигмены у этих народов в какой-то форме эксплуатировали других людей. Поздними, по-видимому, являются бигмены у кума. Позднейших бигменов мы находим у чимбу, мелпа, мае энга, раиапу энгв, капауку.

      Экономика с бигменами, особенно позднейшими, у земледельцев и животноводов отличается необычайным разнообразием. Поэтому ограничиться материалами об одних лишь папуасах гор Новой Гвинеи невозможно. Во избежание односторонности нужно привести дополнительные данные, причём желательно об обществах, экономика которых значительно бы отличалась от той, которая была рассмотрена выше.

      За основу нужно взять какое-либо одно общество, причём такое, у которого была бы достаточно описана не только престижная, но и жизнеобеспечивающая экономика.

      Из всех народов Меланезии с бигменовским вариантом экономики этим требованиям в наибольшей степени отвечают сиуаи , которые говорили на языке папуасского типа и жили на юге о. Бугенвиль (Соломоновы о-ва).

      2. Сиуаи о.Бугенвиль: раковинные деньги, займы, пиры соперничества

      Экономика этого народа описана в обширной монографии "Общество Соломоновых островов. Родство и лидерство у сиуаи Бугенвиля" (694) и ряде других работ (693, 695), принадлежащих перу Д. Оливера. Фактический материал был собран исследователем во время полевой работы, которая была проведена им в 1938-1939 гг.

      В октябре 1938 г. всех сиуаи насчитывалось 4658 человек. К этому времени на их жизни существенно сказалось европейское влияние. Ещё в 70-х годах XIX в. к ним проникли стальные орудия, заместившие каменные, бамбуковые, раковинные, костяные. Затем туземцы, нанимавшиеся на плантации, привезли с собой европейских свиней, которые быстро вытеснили местных. Всё это имело своим следствием подъём производства, рост избыточного продукта, увеличение роли торговли, накопление богатства в форме свиней и раковинных денег, развитие престижной экономики (694. С. 120, 470-471).

      К 1915 г. относится установление над сиуаи контроля со стороны австралийской администрации. Были прекращены войны, назначены должностные лица из числа туземцев (С. ХVII). Но в целом к моменту исследования область обитания сиуаи была сравнительно изолирована от поселений, в которых жили европейцы (С. ХVII).

      Сиуаи занимались земледелием, которое было подсечно-огневым. Основной культурой у них было таро, которое составляло 80% весового состава пищи (С. 22, 26). Выращивались также яме, батат, бананы, кокосовые и саговые пальмы, хлебные деревья. Разводились свиньи. Бытовало собирательство, охота с собаками, рыболовство.

      В прежние времена сиуаи жили небольшими разбросанными посёлками, в которых насчитывалось от 2 до 9 домов. В каждом из таких жилищ обитала элементарная или полигинная семья. С 1920 г. австралийцы заставили их сселиться в сравнительно большие деревни (10-25 домов). Но и сейчас многие семьи имеют два дома: один в посёлке, другой - в деревне.

      Несколько посёлков обычно образовывали общину, которую Д. Оливер называет "соседством". Именно жителей поселков, входивших в состав одной общины, чаще всего и сселяли в одну деревню. Но были и такие посёлки, жители которых составляли самостоятельную общину. В общине насчитывалось от 5 до 50 домохозяйств (С. 333-334).

      У сиуаи существовали экзогамные материнские роды. Роды делились на подроды, подроды - на подподроды. Последние состояли из матрилиниджей, которые иногда были локализованными. Состав матрилиниджей варьировал от 1 до 30 человек. Матрилиниджи считались собственниками земли (С. 112).

      Человек имел полное право пользоваться землёй, принадлежавшей его матрилиниджу. Обрабатывать её могли и другие люди, но их право было временным. При этом они обычно должны были спрашивать разрешения у собственников, хотя это имело место не всегда. Во многих общинах все их члены имели свободный доступ к земле независимо от их принадлежности к тому или иному матрилиниджу. В целом земли у сиуаи было достаточно много и каждый имел возможность ею пользоваться (694. С. 133, 239, 334, 339, 483; 695. C. 291).

      Каждая семья у сиуаи занимала отдельное жилище и самостоятельно вела хозяйство, обеспечивая себя всем необходимым. Состояла она в среднем из 4 человек (С. 479). Экономические связи в обществе сиуаи носили разнообразный характер. Существовал у них делёж (С. 229, 455). Но упоминая его, Д. Оливер мало что о нём сообщает. Мы узнаём лишь, что он имел место внутри семьи, между семьёй, в которой человек родился, и той, в которую вошёл в результате брака, между близкими родственниками, а также между членами рода (С. 231, 292, 455). Говорится и о том, что близкие родственники могли давать друг другу пщу и вещи без ожидания отдачи (С. 230, 455). Существовала у сиуаи помогодача. Мы узнаём, что человека, который не помогал родственникам и знакомым во время нужды, осуждали (С. 361).

      Помощь состояла не только в вещах, но и в труде. Когда человек строил дом, ему могли помогать родственники. Если он приглашал на помощь значительное число соседей, то после завершения работы устраивал пир, на котором угощал всех свининой (С. 127, 354). Владелец саговой пальмы тоже мог устроить помогосбор. Приглашённые не получали доли саго. Их угощали таро и мясом опоссума (С. 311). Женщины помогали друг другу в прополке участков (С.238). Но существовали и другие формы совместного труда. Группа мужчин сообща расчищала и огораживала определённую территорию. Каждый получал по участку (С. 238, 309-310).

      Существовал между родственниками и друзьями дачевозврат, но с тенденцией перехода в помогообмен (С. 229).

      Получили у сиуаи развитие услугоплатёжные отношения. У них существовали умельцы, которые изготовляли верёвки, гребни, тканые нарукавные повязки, головные убора, коробки, фигурки из дерева, оружие с украшениями и т.д. Особо выделялись горшечники, которые в отличие от других умельцев уделяли своему занятию значительно больше времени: один день из каждых 3-4. Некоторые из умельцев были известны далеко за пределами своих деревень. Услуги умельцев оплачивались раковинными деньгами (С. 298, 346). Раковинные деньги за свои услуги получали также знахари, костоправы, повивальные бабки, колдуны, предсказатели, композиторы (С. 301-306, 355). Некоторые из умельцев изготовляли вещи специально для обмена.

      Еще в доконтактные времена сиуаи вели регулярный обмен с островами Алу и Моно. Они вывозили таро, свиней, орехи канариум, гончарные изделия, разукрашенные копья, а взамен получали раковинные деньги, рыбу, известь. С появлением после 1880 г. европейских торговцев предметом экспорта стала копра, которую выменивали на европейские ткани и стальные орудия. Но в этот ранний период сиуаи в большинстве случаев вели обмен с белыми не прямо, а через посредников с Алу и Моно (С. 295-296).

      После первой мировой войны торговля с Алу и Моно прекратилась. Но внутренний обмен к моменту исследования носил ещё более оживлённый, чем раньше, характер. Он происходил между различными районами области расселения сиуаи и был связан с известной их специализацией. Горшки, например, изготовлялись на северо-востоке, который славился также и обилием орехов канариум, охра добывалась на севере, известь - на юге (С. 297-298).

      По крайней мере отчасти межрайонный обмен вёлся через торговых: партнёров - таови. Обмен между ними был частично чистым дарообменом, частично дароторговлей. Он имел специальное название - соту. Таови не могли торговаться друг с другом. При этом виде обмена человек, давший вещь, получал эквивалент не сразу, а через неопределённый период времени, который однако не мог превышать 1-2 лет. Партнёров связывали самые различные взаимные обязательства (С. 230, 297, 299). Обыкновенный товарообмен называли ту. При нём можно было торговаться, но в определённых рамках (С. 300).

      Как уже указывалось, у сиуаи были в ходу раковинные деньги. Они состояли из раковин, нанизанных на нитки. За единицу счёта принималась снизка раковин длиной в маховую сажень. Существовало несколько типов раковинных денег. Наиболее распространённой формой были мауаи. Снизки всех остальных видов раковинных денег выражались в единицах мауаи. Так, например, 1 снизка курири была эквивалентна 5 снизкам мауаи (С. 339-440).

      У сиуаи многие из объектов, которые поступали в обмен, имели цену, выраженную в единицах мауаи. Так, например, цена 20 кокосовых орехов была равна единице мауаи, так же как и цена двух опоссумов, одного охотничьего лука, десяти охотничьих стрел, одного горшка среднего размера и т.д. Молочный поросёнок стоил 10 единиц мауаи, большая свинья - 50 (С. 341-342).

      В прошлом торговля с Алу и Моно шла как обмен вещи на вещь. Бартерный характер носил обмен горшков с севера на известь с юга, а также сделки, в результате которых сиуаи получали европейские товары. В остальных случаях туземцы предпочитали оплату в раковинных деньгах. И даже когда обмен носил бартерный характер, стороны исходили из цен обмениваемых вещей в единицах мауаи. Именно существование у сиуаи описанного выше "прейскуранта" и ограничивало возможность людей торговаться друг с другом.

      Обмен у сиуаи шёл не только между районами. Д. Оливер пишет о торговле между посёлками и даже между домохозяйствами (С. 297). При этом под торговлей он нередко понимает и услугоплатёж (С. 298). Но, вероятно, у сиуаи товарообмен, причём в форме купли-продажи за раковинные деньги, проник уже и во внутрь общины. Мы узнаём, например, о случаях, когда человек продает соседу саговую муку (С. 346-347).

      Использование раковинных денег как меры стоимости и средства обращения не обязательно представляет собой позднее явление. Всё это наблюдалось на некоторых остовах Меланезии ещё в 80-х годах XIX в. На о. Новая Британия раковинные деньги назывались тамбу. За единицу счёта принималась снизка раковин длиною в маховую сажень. Туземцы терминологически отличали обмен вещи на вещь (буана) от купли-продажи вещи на раковинные деньги (кул). И у них, как и у сиуаи, многие объекты, поступавшие в обмен, имели цену в единицах тамбу. Так например, крупная рыба стоила 0,5 единиц тамбу, 60 плодов хлебного дерева - 1 единицу, большое каноэ - от 20 до 50 единиц, малое каноэ - от 7 единиц и выше, свиньи (в зависимости от величины) от 7 до 10 единиц, большой нож -3 единицы, большая рыболовная сеть - от 40 до 50 единиц и т.п. Но были и такие вещи, цены на которые колебались в зависимости от спроса и предложения (361. С. 305-308).

      В целом товарообмен у туземцев Новой Британии в 80-х годах XIX в. был более развит, чем у сиуаи Бугенвиля в конце 30-х годов XX в. На Новой Британии существовали рынки, т.е. особые места, где люди постоянно собирались для товарообмена. Рынки действовали во многих местах на побережье каждый третий день. Люди, которые жили очень далеко от берегов, создавали свои собственные рынки во внутренних районах острова. На этих рынках они обменивались продуктами с теми, кто жил ближе к берегу, а те в свою очередь вели обмен с береговыми жителями.

      Рынки были так организованы, что два соседних редко функционировали в один и тот же день. В результате человек, сегодня побывавший на одном рынке, мог на следующий день посетить другой. Береговые жители встречались на рынках с насельниками внутренних районов острова и обменивали рыбу и европейские товары на тамбу или на пищу и другие вещи (C. 315).

      Рынки существовали и в других районах Меланезии. Мы встречаем их, в частности, на севере о. Малаита (509. С. 17, 32, 58, 105; 765; 766), о-вах Адмиралтейства, где они функционировали 2 и более дня в неделю (633. С. 190; 797. С. 78), на о. Малекула (363. С. 203). У ятмул Новой Гвинеи каждый средний день трехдневной недели был рыночным (266. С. 143-144), у квома рынки действовали каждые 3-5 дней (902. С. 188).

      До сих пор мы говорили в основном о жизнеобеспечивающей экономике у сиуаи. Но у них существовала и престижная. Необычайно важное значение придавали сиуаи обладанию мануну. Мануну составляли все раковинные деньги, все свиньи, а также все те созданные в домохозяйстве вещи, которые не были необходимы для удовлетворения повседневных нужд его членов и поэтому могли быть обменены на раковинные деньги и свиней. Слово "мануну" означало избыток, избыточный продукт (694. С. 337). Его, вероятно, можно было бы перевести и как богатство (С. 345).

      Сиуаи стремились иметь как можно больше свиней и особенно раковинных денег (С. 345). Богатыми людьми, для обозначения которых существовало слово "руренопа", восхищались. Взрослых мужчин, не имевших мануни, презрительно именовали ничтожными людьми (роруки номмаи), если только не было объективных обстоятельств, оправдывавших их бедность (337-338). Сказать о мужчине, что он не имеет свиней, означало нанести оскорбление (С. 348).

      Имеются цифры, свидетельствующие о существовании у сиуаи имущественного неравенства. 199 домохозяйств, о которых были собраны данные, все вместе имели 740 свиней, т.е. на каждое из них приходилось в среднем по 3,7 свиньи. Но среди них были, с одной стороны, такие, которые совсем не обладали свиньями, а с другой, было несколько семей с 10-17 свиньями (693, 3. С. 13).

      Неравномерно были распределены и раковинные деньги. В северо-восточном районе расселения сиуаи из каждых 5 домохозяйств 2 (т.е. 40%) либо совсем были без раковинных денег, либо имели их не больше, чем 20 единиц мауаи. На каждую из оставшихся 270 семей приходилось в среднем по 634 единицы. Но в реальности только 62 семьи имели больше 600 единиц, причём у 29 было более 1000 единиц (694. С. 517).

      Основным источником богатства было выращивание свиней. Свиньи не только сами по себе были ценностью, но за них всегда можно было получить раковинные деньги (С. 345). Чтобы иметь больше свиней, нужно было расширять площадь под огороды. Большая часть земледельческих работ приходилась на долю женщин. Они же выращивали свиней.

      Поэтому накопление богатства требовало дополнительных рабочих рук, прежде всего женских. В период, когда велось исследование, выходом из положения было многожёнство. Наиболее богатые и тем самым влиятельные люди имели по несколько жён (С. 352-353). Из 900 исследованных семей 809 были моногамными, 71 мужчина имел по 2 жены, 19 - по 3-4, один важный лидер имел 8 жён (693, 4. С. 17).

      Различия в богатстве мало сказывались на уровне повседневной жизни. Ежедневное потребление пищи было в богатых семьях в основном таким же, что и в бедных. Все жили в домах одного и того же типа, использовали те же самые орудия и т.п. (694. С. 337, 364, 453).

      Сиуаи не убивали свиней для домашнего потребления. Раковинные деньги не использовались для приобретения пищи для нужд семьи. И очень мало их шло на покупку одежды и орудий (С. 337, 348).

      Свиньи и раковинные деньги были прежде всего нужны для дароплатежей, которые сопровождали все основные события в жизни людей: рождение, наречение, различного рода инициации, помолвки, брак, смерть (693, 3. С. 5, 694. C. 155-162, 175, 178-182, 219-217, 284-288). Собиравшиеся по поводу этих событий, родственники и друзья получали в сыром виде куски свинины и таро, которые потом относили домой и готовили (694. С. 364). Существовал у сиуаи вергельд. За убийство человека его родственникам платили 10 единиц мауаи (С. 342).

      Раковинные деньги для брачных платежей обеспечивал отец юноши. Если его не было, то деньги давал брат матери, старший брат или другой близкий родственник. Но эти деньги считались займом, который должен быть возвращён (С. 284).

      Вообще заёмно-долговые отношения были у сиуаи довольно развиты. Занимали у родственников, соседей. И основном в долг давались предметы престижного богатства: раковинные деньги и свиньи. Заем должен быть возвращён в более или менее определённый срок, причём с процентами. Для обозначения надбавки к долгу существовал определённый термин - тотокаи. Обычно надбавка равнялась четверти долга (25%). Но некоторые люди, известные своей щедростью, добавляли половину долга (50%). Существовали различные способы принуждения должника к выплате долга. Как утверждает Д. Оливер, давание в долг не было средством обогащения. Каждый имел должников, но и сам был должен. У многих было по 5-6 должников, но столько же кредиторов (С. 229, 307, 356).

      Заёмно-долговые отношения были широко распространены в Меланезии. Во второй половине XIX в. на о-вах Герцога Иоркского и Новой Британии раковинные деньги, взятые в займы, возвращались с надбавкой в 10% (361. С. 308-309), на о-вах Банке - в двойном размере (333. С. 326). В то же самое время на Северных Новых Гебридах роль престижных ценностей выполняли маты. В случае займа рост доходил до 100% (333. С. 323-324). По крайней мере, в двух последних случаях мы имеем дело с ростовщическим методом эксплуатации.

      В начале XX в. у ругара юга о. Бугенвиль процент при займах раковинных денег доходил до 100. Пока долг не был выплачен, кредитор мог пользоваться имуществом должника (свиньями, плодовыми деревьями) и даже его трудом (856. С. 41-45).

      Более детально подобного рода отношения описаны у манус, живших на юге одноимённого острова и прилегающих островках (о-ва Адмиралтейства). Полевая работа велась среди них М. Мид и Л. Форчуном в 1928-1929 гг. Манус - народ с присваивающим хозяйством. Их основным занятием было рыболовство. Однако они вели повседневный обмен с соседними земледельческими народами, получая от них взамен рыбы таро, ямс, кокосы, плоды дынного дерева и т.п. (633. С. 214). Более поздние исследователи утверждают, что манус выращивали свиней (797. С. 76). Но как бы то ни было, по уровню своего общественного развития манус ни в каком отношении не стояли ниже своих соседей-земледельцев.

      У манус была развита престижная экономика со всеми её составляющими: дародачеобменом, дароплатежами, великодарами. Особенную роль у них играли брачные платежи, которые достигали непомерной величины. Они включали в себя до 10 тысяч собачьих зубов, не считая раковинных денег и других престижных ценностей.

      Юноша, желавший вступить в брак, нередко не располагал таким богатством. Он вынужден был обращаться к бигмену, который давал ему всё это в долг. В результате молодой человек оказывался в зависимости от бигмена и должен был не только вести собственное хозяйство, но и работать на кредитора, в частности ловить для него рыбу. Это избавляло последнего от необходимости ежедневно заниматься рыболовством.

      У одного бигмена могло быть 6-7 таких зависимых. Положение должников исследователи характеризуют как фактическое экономическое рабство. Человек продолжал оставаться в таком положении до тех пор, пока не выплачивал долг. Это обычно длилось 5-6 лет. В обществе манус достаточно отчётливо выделялось три слоя: 1) бигмены, 2) работающие на них должники, 3) независимые люди. Но, по крайней мере, некоторые из последних были связаны с тем или иным бигменом, вкладывали ценности в его дародаче обменные и дароплатёжные операции, т.е. были его приверженцами (633. С. 207, 292-294, 316, 318, 328; 685. С. 214-216, 219, 222-225),

      Отношения эксплуатации подобные описанным выше были названы нами заёмнодоминатными. Это уже не метод, а образ эксплуатации (184. С. 62). В данном случае его основой была частная собственность на престижные ценности. У сиуаи заёмнодоминатных отношений не было. Но это не значит, что у них вообще не существовало эксплуатации.

      У сиуаи ценилась щедрость, которая, кстати, совершенно не обязательно предполагала безвозмездное давание. Человек считался щедрым, если давал часто и не требовал строго эквивалентного возврата. Скупых не любили (694. С. 361, 397). Но щедрость сама по себе ещё не давала известности. Престиж обеспечивала щедрость, проявлявшаяся в частном давании пиров (С. 362). Многие мужчины стремились повысить свой престиж, но не все в одинаковой степени продвигались в этом направлении. Признанными лидерами, которые у сиуаи назывались муми, становились немногие.

      Человек, который стремился стать муми, начинал с выращивания свиней, которых обменивал на раковинные деньги. Нередко он занимался также изготовлением тех или иных вещей, например, горшков, что приносило ему деньги (С. 693, 4. С. 60). Всё это требовало дополнительных усилий. Искатель престижа и члены его семьи работали гораздо больше, чем остальные люди, и отказывали себе во многих лакомых кусках, которые поедались в других хозяйствах. Для достижения престижа жертвовали и досугом и полным желудком (694. С. 456-457).

      Однако при всём этом важнейшую роль играла помощь со стороны близких родственников. Она оказывалась во многом безвозмездно. Так, например, родственники давали искателю престижа поросят без ожидания возврата. Как отмечает Д. Оливер, здесь имел место элемент дележа (С. 386).

      Важным шагом в карьере будущего муми являлось строительство особого дома, в котором могли бы собираться мужчины. В каждой общине обычно уже имелось несколько таких домов. Их владельцы совершенно не обязательно являлись муми. Но нельзя было стать муми не построив собственного мужского (клубного) дома.

      Для этого нужно было собрать как можно больше мужчин. В одном описанном случае в строительстве дома участвовали почти все мужчины данной общины, а также помощники из шести соседних деревень. После окончания работы хозяином дома устраивался грандиозный пир, который был вознаграждением за службу. Ни один мужской дом не считался законченным, пока в нём не размещалось определённое число (обычно 9) деревянных гонгов. Выдалбливание и водворение на место каждого гонга требовало привлечения помощников и сопровождалось пиром. В результате этой серии пиров человек обзаводился приверженцами из числа жителей общины и становился местным муми (693, 4. С. 60; 694. С. 377-386; 695. С. 282).

      Пиры этого типа детально не описаны. Не уточнён состав их участников. При описании карьеры одного лидера указывается, что таких пиров было 7 и что в них участвовали лидеры соседних селений (694. С. 425). О пирах, целью которых было приобретение престижа, в общем виде говорится, что гости получали на них блюда, наполненные пищей (без свинины), что на них происходило распределение свинины и раковинных денег (С. 349, 367-369). Но относится ли последнее к пирам описываемой серии, трудно сказать. Но пища, в том числе свинина, на них раздавалась. И поедалась она гостями чаще всего после возвращения домой (С. 371).

      Некоторые люди, добившись положения местного муми, на этом останавливались. Это не значит, что они могли почивать на лаврах. Чтобы сохранить достигнутый статус, они должны были продолжать устраивать пиры. Но наиболее честолюбивые лидеры переходили к пирам иного рода, которые назывались муминаи. Такие пиры - редкое явление. Наиболее активные лидеры за 15-30 лет давали их всего лишь 10-15 раз.

      Суть муминаи - в соперничестве. Признанный лидер одной общины бросал вызов такому же лидеру другой. Один приглашал другого в качестве почётного гостя, чтобы дать такое количество ценностей (раковинных денег и свиней), которое последний не был в состоянии вернуть. Такой пир готовился несколько месяцев.

      К этому времени объединение приверженцев лидера внутри общины приобретало форму иерархически построенного мужского союза. Высшее место в нём занимал сам лидер. Он был единственным в общине. За ним следовали главные его приверженцы,  которых также часто называли муми. Некоторые из них сами стремились стать лидерами, но потом смирились с тем, что оказались на вторых ролях. Третий "класс" составляла основная масса приверженцев. Существовал и четвертый "класс". Во время подготовки пира члены мужского общества выступали как со-хозяева.

      Когда почётный гость давал согласие, организатор пира приглашал ещё одного из соседних лидеров со всеми его приверженцами и близкими союзниками. Они выступали в роли "защитников". Почётный гость в свою очередь посылал приглашение своим союзникам с тем, чтобы они вместе с их приверженцами сопровождали его на пир. Они играли роль "атакующих".

      Пир начинался с ритуального нападения союзников почётного гостя на союзников хозяина. Затем следовала музыка, песни, танцы. Почётному гостью вручались раковинные деньги, свинья, изысканные кушанья. "Атакующие" получали приготовленную пищу, а затем либо ели её, либо уносили с собой. Глава "защитников" забирал свою долю свиней с тем, чтобы распределить её между теми, кто вместе с ним играл эту роль. На долю приверженцев хозяина оставалось 1-2 свиньи.

      Почётный гость в своём мужском доме распределял полученных свиней между лидерами "атакующих", а последние уже в собственных клубных домах готовили свинину и раздавали приверженцам. "Атакующие " не были обязаны возвращать свиней почётному гостю. Это было вознаграждением за услугу.

      Лидер, выступавший в роли почётного гостя, должен был устроить ответный пир. Если на этом пиру он давал меньше ценностей, чем получил, его престиж падал. В общественном мнении его ранг считался более низким, чем ранг соперника. Если возврат был эквивалентным, то соперничество на этом прекращалось и лидеры становились таови. Но если бывший почетный гость давал бывшему хозяину больше, чем получил, то последний снова устраивал пир с тем, чтобы либо сбалансировать счет, либо превзойти соперника.

      В последнем случае нужен был достойный ответ. И так соперничающие лидеры могли давать друг другу пиры много раз. В конце концов возможности одного из них истощались и он выходил из борьбы. Другой либо прекращал деятельность по организации пиров, либо находил более достойного соперника. В результате серии победоносных пиров главарь одной из общин получал высокий ранг и широко распространял своё влияние. Во время исследования 4 человека достигли кульминации в своих районах, а двое начали соперничать за самый высокий ранг во всей области расселения сиуаи (694. С. 329, 388-395, 404, 419; 695. С. 282).

      В старые времена, когда шли непрерывные войны, муми были военными лидерами, хотя и не всегда сражались сами. Некоторые из них объединяли под своей властью значительное число общин. В десятилетие, предшествовавшее введению австралийского контроля, в области сиуаи существовало 6-7 районов, между которыми велись войны, но внутри которых царил мир. Во главе их стояли выдающиеся, великие муми. Со смертью такого лидера объединение распадалось (694. C. 419-421). Но и в старые времена власть муми внутри общины покоилась прежде всего на его способности устраивать пиры (695. С. 283-284).

      Источники средств для пиров, которые устраивали муми, были различными. определённая часть их создавалась в его собственном хозяйстве. Лидер с неизбежностью должен был иметь несколько жён (694. С. 452). В старые времена, когда велись войны, дополнительные рабочие руки могли быть получены и иным путём. В ходе войн захватывались пленные. Были люди, которые искали у муми защиты и убежища. И те и другие работали в хозяйстве лидера: обрабатывали огороды, рубили дрова, огораживали поля и т.д. За это их кормили (С. 331, 419). Таким образом, в прошлом у сиуаи существовали и рабы и приживалы.

      И в самом начале своей карьеры и в дальнейшем лидер давал родственникам и друзьям в соседних посёлках молодых свиноматок с тем, чтобы они вернули ему 3-4 поросёнка от каждого помёта. Затем муми распределял поросят среди отдалённых родственников и соседей, которые должны были выращивать их и содержать до тех пор, пока они не потребуются владельцу. Человек возвращал вместо поросёнка взрослое животное и получал за услугу 10 единиц мауаи (С. 351, 386-387). Если учесть, что поросёнок стоил у сиуаи 10 единиц мауаи, а взрослое животное - 50 (С. 342), то здесь несомненно имеет место безвозмездное присвоение человеческого труда. Перед нами помогодоминатный образ эксплуатации.

      Готовясь к пиру, лидер прибегал к помощи своих обменных партнёров - таови, которых у него было 5-6 в разных районах (С. 296-297, 365-366). От них он получал наиболее ценимых свиней - с большими клыками. За это нужно было платить (С. 365-366, 396-397). Лидер и просто покупал свиней, орехи, канариум и таро у родственников и соседей (С. 298-299, 366-367). Он занимал нужные для пира средства. Активный даватель пиров обычно бывал должен 20-30 человекам (С. 307).

      Но главный источник средств для пиров - труд приверженцев. В какой-то степени об этом уже было сказано. Ведь поросят лидер раздавал в основном приверженцам, хотя среди тех, кто их выращивал, могли быть и люди из других общин (С. 351). Приверженцы и просто давали ему различного рода ценности, включая свиней, и оказывали разные услуги (694. С. 386, 408; 695. С. 293). Много времени и энергии они затрачивали на сбор и приготовление пищи, распределяемой в мужском доме (694. С. 387). Некоторые наиболее ревностные из них работали целыми днями, отказывались от ценных животных, от организации собственных пиров, сокращали потребление кокосов и всё это ради нужд лидера (С. 406). Не только в процессе подготовки к пирам, но и в обычное время, когда кто-либо убивал свинью, лидеру давали лучшую часть. После большой охоты или рыбной ловли муми получал долю, независимо от того, участвовал он в этом деле или нет (С. 407). Лидер часто звал приверженцев работать на себя, отплачивая пиром, на котором угощали свининой (693, 4. С. 60; 694. С. 106). И вообще он мог распоряжаться их трудом и ресурсами (694. С. 404-405).

      Но лидер не только получал. Он в свою очередь должен был помогать приверженцам. Последним доставалась часть пищи, распределяемой в его мужском деле. Он был щедрым хозяином, делал вклады в дароплатежи своих приверженцев (С. 100, 387, 410, 423).

      Но в целом лидер получал от приверженцев больше, чем они от него. По мере того, как муми устраивал всё более грандиозные пиры, его требования к приверженцам непрерывно возрастали, а материальный возврат становился всё меньшим.

      Согласно взглядам сиуаи вклады приверженцев в пиры муми и приистекавшие отсюда лишения вознаграждались их долей в увеличивающемся престиже лидера. Отсвет престижа муми ложился и на них. Однако в реальности между лидером и его приверженцами нередко возникал своеобразный конфликт. И первый, и последние жаловались на то, что не получат адекватной отдачи. Лидер упрекал приверженцев за то, что они недостаточно помогают ему и вообще плохо ценят его тяжкий труд по организации пиров, которые приносит такой престиж всей общине. Приверженцы ворчали по поводу того, что они мало что реально получают. Но пока лидер продолжал увеличивать или сохранять престиж, это почти совсем не сказывалось на положении дел (С. 387).

      Если исходить только из сказанного выше, то в целом перед нами достаточно чётко выраженная картина редистрибутивного метода эксплуатации. Однако нужно отметить, что у сиуаи земля общины нередко характеризовалась как принадлежащая лидеру (693, 4. С. 63; 694. С. 400-401). Но эту "подразумеваемую собственность" лидера на землю общины Д. Оливер отличает от "истинной собственности" на неё. Лидер имеет лишь "молчаливое, суверенное" право на землю общины, но не является истинным её собственником (693; 4. С. 64). Истинными собственникам земли являются члены определённого матрилиниджа (694. С. 239).

      У сиуаи, таким образом, уже началось становление титульной частной собственности лидера на землю общины. Соответственно шло перерастание радистрибутивного метода эксплуатации в преполитарный образ присвоения прибавочного труда. Но этот процесс не получил своего завершения.

      Редистрибутивная система, сформировавшаяся вокруг муми, включала в свой состав по существу всех членов общины. Как указывает Д. Оливер, власть лидера распространялась не только на его приверженцев, но прямо или косвенно на всё население общины (694. С. 405). Это способствовало началу процесса становления титульной частной собственности лидера на земли общины.

      Но эта редистрибутивная система была не объектированной, а персонализированной. Когда конкретный лидер умирал, созданная им редистрибутивная система исчезала. Его положение не передавалось по наследству. Каждый лидер заново должен был создавать редистрибутивную систему. Иногда после смерти прежнего лидера в той или иной общине вообще не находилось человека, который был бы способен достигнуть положения муми. В результате снижалось единство общины, происходило обособление составляющих её посёлков (695. С. 295-296). Существовали у сиуаи и такие общины, лидеры которых не были давателями престижных пиров, а тем самым и муми (С. 288-291).

      Но хотя даже в тех общинах, где были настоящие муми, титульная частная собственность лидера ещё только формировалась, уже это способствовало укреплению его позиции. Так, например, и у каока о. Гуадалканал (Соломоновы о-ва) человек тоже достигал положения лидера общины путём организации серии больших пиров, на которые приглашались жители других деревень. Для подготовки одного такого пира было использовано 5 тонн ямса. На нём было представлено более 136 кг сушёной рыбы, 5 тысяч лепёшек из ямса, 19 сосудов с ямсовым пуддингом, 13 свиней. Всего хозяином было сделано 257 отдельных дарений. Но в отношении каока нет даже намёка на зарождение титульной частной собственности лидера на землю деревни. И как всякий классический бигмен лидер у каока сохранял свое положение, пока активно действовал. С годами его активность снижалась и он впадал в ничтожество (500; 508. С. 64-70).

      У сиуаи во всех известных случаях муми сохранял своё положение до смерти. И после кончины лидера его продолжали почитать. Ему устраивали грандиозные похороны, особенно в том случае, когда он умирал в пике подъёма сил. Но торжественно хоронили и престарелого лидера, уже пережившего расцвет славы (694. С. 402).

      Муми вообще отличался от классического бигмена. Он был освобождён от некоторых физических работ: не носил тяжестей, не лазил на деревья за орехами. Но в огородах он трудился (693, 4. С. 60; 694. С. 106, 401).

      Муми имел немалую власть. Он был судьёй и арбитром, мог накладывать на приверженцев штрафы. Но в период, когда велось исследование, в его распоряжении не было никакой физической силы. Он опирался в основном на престиж и общественное мнение. В старые времена власть муми была значительной. Её опорой было оружие приверженцев. Человека наказывали, когда он говорил что-нибудь плохое о муми. Лидер даже мог убить или ранить непокорного приверженца. Но абсолютной его власть была только над рабами (693, 4. С. 61, 694. С. 406, 411, 418-419). Лидер обладал властью в общине и определёнными влиянием за её пределами. Одни муми не вмешивались в дела соседних общин, другие - это делали (694. С. 396, 405). Но, несмотря на все прерогативы, уровень жизни муми был не на много выше, чем у других людей. Пищу для повседневного потребления он производил сам (С. 420).

      3. Генезис примитивных (первобытных) денег

      Раковинные деньги существовали не только у сиуаи. Мы встречали их у береговых селишей, толова, юроков и других индейцев Калифорнии. Широкое распространение они имели в Меланезии. Раковинные деньги являются одной из разновидностей примитивных (первобытных) денег, о которых существует несколько фундаментальных работ (387; 737). Отсылая желающих ознакомиться в деталях с первобытными деньгами к данным монографиям, остановимся коротко лишь на вопросе об их генезисе.

      Вряд ли было бы правильным рассматривать возникновение всех первобытных денег, в первую очередь раковинных, как прямой результат развития товарообмена. Раковинные деньги, как и многие другие примитивные деньги, зародились первоначально в сфере престижной экономики. Они возникли как средство престижного дарообращения и, вероятно, в первую очередь как средство дароплатежа.

      Известны народы, у которых снизки раковинных бус использовались только в дарообращении. Так обстояло дело у канаков Новой Каледонии, где обмен ими происходил при рождении, браке, смерти и в некоторых других ситуациях. В соответствии с этим П. Бесэнье отказывается видеть в них даже зародыш денег (281. С. 333-339).

      И Новая Каледония, вероятно, не исключение. Во всяком случае Р. Турнвальд писал, что "на Новой Гвинее деньги совсем не имеют реального коммерческого назначения, они выполняют только социальные функции" (856. С. 38). Указывая, что снизки раковин, раковинные бусины, маты, перья определённых птиц и т.п. вещи являются центральными объектами церемониальных обменов, связанных со вступлением в брак, в тайные общества, инициациями, С. Белшоу выступал против того, чтобы называть их деньгами. Как подчеркивал он, эти "деньги" даже и не приближаются к тому, чтобы быть ими в том смысле, в каком этот термин используется в применении к западной экономике (274. C. 169-170. См. также 275. С. 12).

      Раковинные деньги зародились в процессе дарообращения. Но наряду с ним развивался и товарообмен. И когда последний в своей эволюции достиг такой стадии, на которой возникла нужда во всеобщем эквиваленте, в роли его начали использоваться возникшие независимо от товарообмена раковинные деньги. Они стали не только престижными, но и "товарными" деньгами, т.е. деньгами в привычном смысле слова.

      Но даже, когда раковинные деньги стали средством товарного обращения, у всех народов, у которых продолжалась сохраняться престижная экономика, это не превратилось в их главную функцию. Они продолжали использоваться прежде всего в дарообращении: для дароплатежей и великодаров. Это наглядно можно было видеть на примере сиуаи.

      Ещё более отчётливо церемониальная функция раковинных денег выступает у меланезийцев о. Россель (архипелаг Луизиада) (251. C.59-114). Так же обстояло дело у толаи Новой Британии даже после того, как они уже были в значительной степени втянуты в орбиту капиталистической экономики (395. С. 56-58; 393. С. 230-245; 782. C. 115-125). Как специально подчеркивал Г.Я. Хогбин, у каока о. Гуадалканал, главной функцией раковинных дисков и собачьих зубов была церемониальная (508. С. 47-48).

      4. Мужские союзы и экономика: ранги и платежи

      Как мы видели, у сиуаи наметилась тенденция к образованию мужских союзов, члены которых были подразделены на несколько категорий. На некоторых островах Меланезии она получила свое полное развитие.

      На о-вах Банкс существовало два вида мужских союзов: тамате и сукве. Все члены сукве были подразделены на ранги. На о. Мота Р. Кодрингтон насчитал их 18, У. Риверс в 1908 г. застал только 13. Каждый ранг имел свое отделение в мужском доме - гамале. Для вступления в союз и для продвижения со ступеньки на ступеньку нужны были взносы раковинными деньгами, свиньями и пищей, причём с каждым новым рангом расходы возрастали.

      Почти все мужчины были членами общества. Они вступали в него ещё мальчиками. Подавляющее большинство членов союза никогда не поднималось выше средних рангов. Но многие задерживались и на низших, Высших ступеней достигали только богатые люди. И лишь совсем немногим удавалось подняться до самого высокого ранга.

      При вступлении в общество в гамале происходило распределение раковинных денег и пищи среди его обитателей. Платежи делались и при обретении каждого нового ранга. Затем устраивался пир. При переходе на высшие ступени он приобретал большие масштабы. Собирались толпы людей. Устраивались развлечения: песни, танцы. Выставлялись раковинные деньги. Убивались свиньи. Пища посылалась в качестве даров жившим в отдалении людям того же ранга.

      Мальчика при вступлении в общество и переходе со ступени на ступень обеспечивал всеми необходимыми средствами обычно отец. Поэтому исследователи говорят о "покупке" богатыми семьями рангов для мальчиков. Взрослый мужчина должен был в основном сам обеспечивать расходы. В этом ему помогали родственники, которые давали раковинные деньги и свиней (333. C. 103-107; 762, 1. С. 61-67).

      На том же о. Мота параллельно с этим существовал институт пиров колоколе. Такой пир организовывал человек в свою честь или в честь сына или племянника. Собирались люди со всего острова. Танцоры и барабанщики старались во всю, предвкушая будущую награду. Певцы соревновались друг с другом, чтобы добиться призов и почёта. Ораторы прославляли давателя пира. Другие люди носили корзины с раковинными деньгами, восхваляя его щедрость. Свиньи посылались в отдалённые деревни от его имени (333. C. 110-111). Как в случае с подъёмом по лестнице рангов сукве, так и в данном мы имеем дело с уже знакомым явлением: продвижением в биг-мены. Люди, достигшие высших рангов в мужском союзе, становились лидерами.

      На о. Пентекост (Новые Гебриды), где существовал мужской союз Лоли с 12 рангами, человек, достигший высшего, фактически становился "вождём" (С. 114). Существовала тенденция к закреплению высших рангов за определённым слоем людей. Дойти до последней ступени в союзе Лоли можно было лишь при том условии, если семья человека "покупала" для него первые ранги, когда он ещё был ребёнком. Но для этого она должна была быть богатой (C. 114-115).

      Мужские союзы подобного же рода существовали и на других островах, относящихся к Новым Гебридам: Маэво (Аврора), Эспириту-Санто, Амбрим, Эпи (333. C. 112-113, 346. 5. С. 475; 658. С. 687-696). Ещё в XX в. они функционировали на о. Малекула, причём число рангов в некоторых из них доходило до 32 (363. С. 270-475).

      Э. Корлетте, давая общую характеристику мужских союзов на Новых Гебридах, писал, что ступеней в них обычно насчитывалось не менее 5. Платежи при вступлении в общество и продвижение по ступеням производились свиньями, матами и раковинными деньгами. Если перевести их в английские деньги, то приём в общество обходился в 2 фунта стерлингов, переход на вторую ступень стоил 4 фунта, на третью - 15 фунтов, на четвёртую - 50 фунтов. Расходы, связанные с переходом на более высокие ступени, носили такой характер, что исчислить их в деньгах невозможно. Нужны были свиньи с закрученными клыками, каждая из которых обходилась от 10 до 150 фунтов, особого рода украшения, служившие показателем ранга. Необходимо было сооружение каменных платформ, воздвижение каменных колонн.

      В союз вступали все мужчины, но в большинстве своём они задерживались на низших ступенях. Их называли раббиш-менами. Высших рангов могли достигнуть только богатые люди. Если человек был достаточно богат, то мог подняться на высшие ступени, минуя промежуточные. В некоторых дистриктах доступ к высшим рангам был открыт лишь для представителей определённых семей, а именно семей вождей. При вступлении в общество и переходе со ступени на ступень устраивались праздники, на которые приглашались жители других деревень (346, 6. С. 50-57).

      Бытие мужских союзов отмечено на о-вах Торрес, о-вах Герцога Йоркского, о. Лавонгай (Новый Ганновер), о. Новая Британия, о. Новая Ирландия, некоторых Соломоновых островах (333. С. 69-102; 212, 3-4. С. 79-84).

      Мужской союз на о. Аоба (Омба, Оба), который назывался также и о. Прокажённых, был в полной силе ещё в конце XIX в. Как утверждал Р. Кодрингтон, этот союз носил название Хуге и имел 4 ступени (333. C. 112-113). Другие исследователи приводят иные названия: Хунгве, Хугве (658, С. 691; 294. С. 42, 53). В 50-60 годы XX в. система рангов продолжала существовать.

      М. Аллен говорит о 4 рангах, каждый из которых делился на две ступени. Особое значение имели 3 высших ранга, приобретение которых требовало всё более и более тяжких трат. Для каждой из 3 главных церемоний нужно было убить, например, 10 боровов с большими клыками.

      Часть расходов человек покрывал за счёт собственного хозяйства, часть получал от близких родственников. Но важнейшим условием успеха было создание сложной сети долговых обязательств, в которой он выступал в качестве и заимодавца и должника.

      Мужчина, достигнувший высокого ранга, имел клубный дом, полный молодых людей, которые работали на него. Он же использовал их и для того, чтобы убить того или иного неугодного ему человека, уничтожить его дом или посевы. Нередко обладатель высокого ранга становился лидером общины.

      Но если он в силу лени, некомпетентности или старости начинал почивать на лаврах, делать просчёты и ошибки, то терял поддержку, а вместе с тем и власть. Люди переставали делать вклады в его начинания, его клубный дом пустел. Но ранга он не лишался, а тем самым продолжал сохранять и некоторое влияние (247. С. 272-281. См. также: 248).