Глава шестнадцатая

      ЖИЗНЕОБЕСПЕЧИВАЮЩАЯ И ПРЕСТИЖНАЯ ЭКОНОМИКА ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ И ЖИВОТНОВОДОВ: ПРЕПОЛИТАРИЗМ И ПЕРХОД К ПРОТОПОЛИТАРИЗМУ

      1. О. Марамасике, о. Манам, мекео Новой Гвинеи: чифмены  или преполитархи?

      Престижная экономика зародилась и некоторое время развивалась, по-видимому, в единственной форме. Ведущей фигурой в ней были бигмены. В дальнейшем произошло раздвоение пути развития престижной экономики. Наряду с вариантом, ведущую роль в котором продолжали играть бигмены, возник вариант с чифменами. С переходом к предклассовому обществу наряду с двумя уже существующими возникают ещё три варианта престижной экономики: геронтократический, преплутарный и преполитарный.

      Преплутаристы произошли либо от поздних, либо, что более вероятно, от позднейших бигменов. Появление преплутарной экономики, по-видимому, редкое явление. Во всяком случае, мы не знаем примеров существования такой социально-экономической системы у земледельцев и животноводов.

      Иное дело - престижная экономика, ключевой фигурой в которой был преполитарх. Она имела широкое распространение. Эта экономика была рассмотрена пока только на материалах, относящихся к охотникам, рыболовам, собирателям.

      Первоначально перед нами вырисовывалась лишь одна дорога, ведущая к преполитаризму: от престижной экономики с поздними чифменами. Детальное рассмотрение бигменовской и чифменовской экономик и выявление всей сложности отношений между ними дает возможность подойти к этому вопросу несколько по-иному.

      Вряд ли, на наш взгляд, можно сомневаться в том, что поздние чифмены могли превращаться и превращались в преполитархов. Но это далеко не единственный вариант развития.

      В книге "Эволюция человеческих обществ" (536) А. Джонсон и Т. Эрл называют вождей индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки бигменами, прямо сопоставляя их с лидерами энга гор Новой Гвинеи. Основание - конкурентный, предпринимательский, по виду даже "капиталистический" характер экономики индейского общества этого региона (С.160-161). Согласиться с этими исследователями вряд ли можно. Вожди у индейцев Северо-Западного побережья существенно отличались от бигменов энга. Они были, во-первых, формальными лидерами, во-вторых, титульными собственниками земель руководимых ими общин.

      Но известная доля истины в утверждениях названных авторов содержится. Определённые признаки бигменов действительно проступают в вождях индейцев Северо-Западного побережья. И объясняется это, вероятнее всего, тем, что преполитархи этого региона произошли непосредственно от бигменов, возможно, поздних, но не исключено, что и от позднейших. В связи с этим можно напомнить о появлении признаков, характерных для преполитархов, у позднейших бигменов сиуаи. И, конечно, нельзя сбрасывать со счета и позднейших чифменов. Они тоже вполне способны были трансформироваться в преполитархов.

      Таким образом, исходным материалом для преполитархов в принципе могли послужить как поздние и позднейшие чифмены, так и поздние и позднейшие бигмены.

      Вождества у земледельцев и животноводов, находящиеся на стадии предклассового общества, существовали повсеместно. Большинство их обладало столь выразительными отличительными чертами, что выделить их из множества предклассовых социальных организмов не составляет труда. Иначе обстоит дело с преполитарными обществами. Социальных образований, отнесение которых к этой категории не исключено, вообще очень мало. И при этом в большинстве случаев мы не можем с полной уверенностью утверждать, что перед нами общество именно этого, а не иного типа.

      В качестве примера можно привести общину Саа на о. Марамасике или Малая Мала (Соломоновы о-ва). У. Ивенс наблюдал жизнь этого региона в 1896-1909 гг., а затем вёл интенсивную полевую работу в Саа в 1924-1925 гг. По территории общины было разбросано несколько посёлков. Общее их население составляло в 1896 году - 250 человек, в 1924 году - 100. В Саа существовало резкое деление на вождей (ахаха) и простолюдинов (аполоа). Принадлежность к слою вождей была наследственной.

      Исследователь говорит то о нескольких вождях, то об одном, возможно, что в первом случае он имеет в виду всех представителей знати, а во втором - только лидера. Но нельзя исключить, что лидеров было несколько.

      Вместе с вождём в его поселке жили его приверженцы из местных жителей и зависимые - люди, пришедшие из других общин. Приверженцы выступали в роли глашатаев, вестников, посредников. Зависимые, которым вождь помогал обзавестись жёнами, оказывали ему различные услуги, работали на него. Среди них были отчаянные головы, которые искали у вождя убежища и были готовы ради него идти на всё.

      Но на вождя трудились не только непосредственно зависимые от него люди, но и основная часть населения - простолюдины. Коммонеры обрабатывали огороды вождя, за что он обеспечивал их в конце дня пищей. Они же каждый год давали вождю в качестве дара большое количество ямса и таро. Готовая пища дарилась также жрецу. Вождь и жрец были освобождены от обязанности всё отплачивать. Вождь мог потребовать любую свинью у простолюдина.

      Коммонеры давали вождю раковинные деньги. Они использовались для выплаты вергельда и устройства пиров. Последнее было главной и монопольной функцией вождя. Целью пира было повышение престижа вождя и одновременно общины. На большой праздник приглашались люди из других общин. Число гостей могло доходить до несколько сот. На каждом пиру вождю давались раковинные деньги. В качестве вознаграждения человек получал свинину. На пиру объявлялись также имена всех тех, кто раньше дал деньги вождю, и им дарилась свинина.

      Важнейшим моментом пира было раздаривание пищи гостям из соседних деревень. Называлось имя определённого вождя и передавалась пища, предназначенная для него и возглавляемых им людей. После завершения ритуала каждая такая группа ела свою долго отдельно. Как правило, значительную часть пищи гости забирали с собой.

      Ни слова исследователь не говорит о титульной собственности вождя на землю. Сообщается, что личность вождя считалась священной. За оскорбление его полагалась смерть. Одновременно мы узнаем, что вождь не правил в привычном для нас смысле, хотя мог наказывать или взимать штрафы за нарушение табу, которое сам накладывал. Все прочие нарушения улаживались заинтересованными сторонами без обращения к вождю (530. С. 7-8, 24, 28-32, 64, 118, 125-128, 160-165).

      Все приведённые выше данные не позволяют дать окончательный ответ на вопрос, были вожди Саа позднейшими чифменами или же преполитархами.

      Полевые исследования на о. Манам, относящемся как и Вогео, к о-вам Схаутен, проводились К. Веджвуд с января 1933 г. до февраля 1934 г. На острове обитало около 4 тысяч человек. Они входили в состав 13 общин, относительно которых трудно сказать, были ли они поселковыми или хуторскими.

      Во главе общины стоял наследственный вождь - танепва. Он сам, его сыновья, его младшие братья с их сыновьями составляли аристократию. Всех этих его родственников тоже называли танепва, но с добавлением прилагательного "малые". Лишь лидер общины был истинным танепва. Слово "танепва" применялось для обозначения и лидеров патрилинейных родов, которых в каждой деревне было несколько. Но их статус был явно ниже, чем очерченной выше группы. В старые времена все рядовые члены общины работали на огородах вождя. Вознаграждением был большой пир, на котором было изобилие пищи.

      Люди не могли есть мясо свиней, которых сами выкормили. Свинина использовалась для дароплатежей и великодаров. Одна деревня приглашала на праздник другую. Танепва одной общины дарили свиней и пищу аристократам другой. Гости-коммонеры получали растительную пищу. Община, приглашённая на пир, должна была ответить тем же. Между общинами завязывалось соперничество. Каждая старалась накопить как можно больше пищи и свиней для дарения. Неспособность дать адекватный отдар роняла репутацию.

      К. Веджвуд ничего не говорит о титульной собственности вождей на землю. Но власть их в прошлом была велика. Они играли заметную роль в обеспечении порядка и даже, как сообщали информаторы, имели право на жизнь и смерть жителей общины.

      Туземцы рассказывали, что в прошлом вождь Булиа был верховным правителем всех общин западной части острова. На этом основании можно было бы сделать вывод о существовании на панаме хотя бы одного вождества. Но этому противоречит сообщение о том, что в прежние времена между этими общинами велись войны (894. 383-385, 387, 394, 397-398; 895. С. 239-240, 249).

      Судя по всем данным, общество о. Манам скорее всего было преполитарным.

      Еще один пример - причём очень любопытный - дают мекео - меланезийский народ Новой Гвинеи. Всего их было 6 тысяч человек. Жили они компактными деревнями с населением от 130 до 1000 человек. В 1969 г. были изучены две деревни; в одной из них числилось 120 жителей, принадлежавших к 3 подродам, в другой - 800, принадлежавшим к 14 подродам. Каждый подрод занимал в деревне особый квартал. Несколько соседних подродов обычно образовывали союз, возглавляемый одним из них.

      В прошлом у мекео существовали вожди двух родов: гражданские и военные. С запрещением войн военные вожди исчезли. Сейчас в каждом подроде два вождя: старший и младший. Второй является заместителем первого. Вождь - хозяин  уфу - церемониального дома своего подрода. Должность вождя переходит от отца к сыну. Если сыновей несколько, то вождь сам выбирает преемника.

      Как правило, старый вождь сам возводит наследника в должность. Для этого нужно устроить пир с раздариванием огромного количества свиней и пищи другим вождям. Если он не успевает это сделать, то пир должен быть устроен после его смерти. Без этого преемник не может стать вождём. В 1969 г. из 17 подродов названных выше деревень 9 были без вождей, ибо оказались не в состоянии обеспечить расходы на пир.

      Только вожди могут устраивать церемонии и пиры. Они должны их организовывать, ибо только таким способом может быть подтвержден престиж вождя и обеспечено сохранение за ним этой должности. Чтобы обеспечить достаточное количество продуктов для пиров, вождь объявлял табу на потребление тех или иных огородных культур, табу на охоту на определённых участках и т.п. Всё, что приносилось членами подрода в уфу, поступало в его полное распоряжение.

      Вождь раздаривал всё это от своего имени, причём не подродам или их союзам, а их правителям. Последние, в свою очередь, являлись на пир с дарами. Пища на пиру никогда не становилась на стол. Она раскладывалась по большим вместилищам, которые затем дарились каждому вождю-гостю. Вожди, получившие мясо, никогда его сами не ели. Вся пища, которая была подарена вождю, доставлялась в его уфу, где и распределялась между членами подрода. Сам вождь при этом не получал ничего, кроме почёта. С должностью вождя был связан ореол щедрости и бескорыстия.

      В уфу вождя постоянно поступала пища, которую он использовал для того, чтобы кормить свой народ. Он должен был стремиться к тому, чтобы не было голодных, оказывать помощь в беде и т.п. Поэтому он выступал как отец народа. В работах ничего не говорится о соотношении доходов и расходов вождя. Можно предположить, что доходы все же превышали расходы. Но в таком случае мы сталкиваемся либо с редистрибутивным методом эксплуатации, либо (если вождь уже стал титульным собственником земли подрода) - с преполитарным образом присвоения прибавочного продукта. Но ни в одной из работ, посвящённых мекео, о титульной собственности вождя на землю ничего не говорится.

      В какой-то степени в пользу существования у мекео преполитарных отношений говорит  несколько обстоятельств. Это прежде всего существование по меньшей мере 6 категорий должностных лиц, которые должны были служить вождю. Из них четыре разряда (второй, третий, четвертый и пятый) должны были обеспечивать подготовку и проведение пиров. Первый разряд: ораторы и посредники. Шестой - "полицейские". Это были люди, которые использовали колдовство, искусство отравления и манипулирование змеями для навязывания норм поведения, обеспечения порядка и утверждения власти вождей. В прошлом наказание смертью грозило за оскорбление вождя, повреждение его собственности, присвоение земли и похищение чужой жены, убийство, безмерное хвастовство. Под последним прежде всего разумелось накопление личного богатства.

      Отношение к этому явлению как преступлению, требующему наказания смертью, имело особое значение. Оно имело целью предотвратить появление "предпринимателей", богатых и влиятельных людей из числа простолюдинов, иными словами, бигменов. Когда коммонер начал проявлять чрезмерные амбиции, вмешивались "полицейские" и быстро возвращали его в исходное положение. Тем самым сохранялось положение вождей как особого слоя, возвышавшегося над простолюдинами.

      В вопросе о соотношении вождей разных категорий нет ясности. С одной стороны утверждается, что власть вождя доминирующего в союзе подрода распространялась и на все остальные входящие в него подроды. С другой, говорится, что лидеры меньших групп не подчинялись лидерам больших. Но определённая система рангов существовала. Вожди доминирующих подродов стояли выше вождей подродов, входивших в один с ними союз, а последние выше глав подродов, которые не были вождями (800. С. 311-348; 911. С. 278-279; 476. С. 152-168; 477. C. 184-214, 268, 278-284).

      И все-таки вопрос о том, были ли вожди у мекео поздними чифменами или преполитархами, остаётся во многом открытым .

      2. О. Тикопия: единственное преполитарное общество, экономика которого детально  изучена

      Пожалуй, единственным земледельческим обществом, о котором можно совершенно определённо сказать, что оно было преполитарным, является общество полинезийцев о. Тикопия. Это связано с тем, что тикопийское общество в целом, существующая в нём система социально-экономических отношений в особенности, были детальнейшим образом изучены Р. Ферсом и обстоятельно описаны в его трудах, прежде всего в монографиях "Мы, тикопийцы. Родство в примитивной Полинезии" (411) и "Примитивная полинезийская экономика" (409).

      О. Тикопия, хотя и заселён полинезийцами, но географически относится к Меланезии. Р. Ферс вёл на нём полевую работу с июля 1928 г. по июль 1929 г. До него никто из европейцев не острове не жил. Впервые остров был посещён европейцами в 1813 г. Определённые контакты имели место и в дальнейшем. Одним из результатов была замена раковинных орудий (каменных на Тикопии было мало) стальными. Ко времени исследования на остров раз в год прибывал корабль христианской миссии. Примерно половина туземцев была скрещена, однако принятие христианства носило чисто внешний характер. В целом Тикопия к 1928-1929 гг. оставалась почти не затронутой внешними влияниями. Жители её во многом сохраняли традиционный образ жизни.

      Население Тикопии в 1929 г. составляло 1281 человек. Площадь острова - 7,72 кв. км. Основное занятие - земледелие. Главная культура - таро. Выращивались также ямс, бананы. Важную роль играли кокосовые и саговые пальмы, хлебные деревья, каштаны. Занимались тикопийцы и рыболовством.

      Жители Тикопии подразделялись на 4 патрилинейные неэкзогамные группы, которые Р. Ферс называет кланами: Кафика, Тафуа, Таумако и Фангарере с числом членов соответственно 443, 365, 384 и 89 человек. Каждый из кланов в свою очередь состоял из меньших патрилинейных групп, которые туземцы называли паито. Мы в дальнейшем изложении будем именовать их субкланами. Субкланы состояли из ветвей - субсубкланов.

      Ни кланы, ни субкланы не были локализованы. Их части были рассеяны по всему острову (411. С. 299-336). Тикопийцы жили в 25 деревнях. Были деревни, в которых жили члены одного клана. Однако большинство деревень имело смешанное население. Но общей тенденцией было преобладание в каждой деревне членов одного клана (С. 66-67). Существовало на Тикопии и деление на дистрикты (С. 63, 67, 71).

      Основными собственниками земли были субкланы. Но права на конкретные участки земли имели определённые индивиды или их группы. Участки передавались по наследству. В результате существовало определённое неравенство в распределении земли между отдельными лицами. Однако оно не было сколько-нибудь значительным. Доступ к земле имели все.

      Кроме использования участков, которые человек считал своими, он имел полное право посадить таро на земле любого другого, если видел, что она пустует. Он мог это сделать, даже не спрашивая согласия того, кто имел права на эту землю, хотя обычно согласие спрашивалось. Но после того, как урожай снимался, человеку, имевшему право на землю, посылалась корзина пищи (409. С. 57-58, 259-261; 411. С. 316, 330-366).

      На Тикопии каждый взрослый человек имел обязательство давать пищу определённому числу других людей. Вообще пища на острове имела не только потребительную ценность. Она была важнейшим средством выполнения социальных обязательств перед другими людьми, прежде всего родственниками (409. С. 35-37).

      И, по крайней мере, часть из них проистекала из обязанности делиться пищей с членами определённой группы. Каждая деревня состояла из нескольких групп домов. В каждой из таких групп жили обычно близкие родственники. И внутри этой группы существовал дачеделёж. Одна семья посылала пищу другой. Обычно ребенку давали в руки дымящийся горшок и говорили кому отнести (411. С. 60-61).

      Каждый человек, которого мучила жажда, мог взять зелёный кокос, растущий на участке, мимо которого он шёл. После этого он должен был поставить в известность хозяина. Ясли он этого не делал, его поступок считался кражей. Никакой компенсации со стороны человека, сорвавшего кокос и сообщившего об этом хозяину, не требовалось. Если человек не желал, чтобы у него таким способом брали кокосы, то привязывал к стволу пальмовый лист. В таком случае взять плод мог только близкий родственник или вор (С. 358-359).

      Существовал на Тикопии раздел совместно пойманной рыбы. Когда рыба ловилась с каноэ, то обычно добыча делилась поровну между всеми членами команды. Долю получал и собственник судна, причём совершенно независимо от того, участвовал ли он в данной экспедиции или нет. Если человек поймал 1-2 рыбы в то время, как остальные члены команды не добыли ничего, то он отдавал добычу последним. Себе он не оставлял ничего. Но если человек в одиночку ловил сетью рыбу в озере, то всё оставлял себе (409. С. 281-282).

      Когда рыба ловилась с берега с помощью сети большой группой людей, то раздел производил какой-либо важный человек. Одна доля шла владельцу сети, другая - вождю клана. Остальная рыба делилась между различными семьями, представленными в группе, но не поровну. Наиболее важные люди либо получали лучшую рыбу, либо на 1-2 рыбы больше, чем остальные. Если рыбы было мало, то она вся шла важным людям. В результате менее важные люди нередко старались выхватить рыбу из сети и утаить. Такое поведение осуждалось, но было обычным (С. 284-285).

      Широко был распространён на Тикопии дачевозврат. Человек, который нуждался в какой-либо вещи, мог попросить её в пользование у другого, или даже взять без спроса, но обязательно открыто. Это обычно имело место внутри небольшой родственной группы. Если вещь имелась у человека, не входившего в состав этой группы, то нуждавшийся, когда шёл просить, брал с собой корзину пищи и ценности. Ему не отказывали, даже если не хотели.

      Когда вещь возвращалась, то за пользование ею обычно не платили. Но в случае использования важных вещей (каноэ, сеть) плата была необходима. Владельцу каноэ или сети давали часть улова, равную доле человека, принимавшего участие в ловле (С. 305). В таком случае мы сталкиваемся уже с услугоплатёжным методом эксплуатации. Однако последний окончательно ещё не утвердился. Об этом свидетельствует хотя бы то, что получивший платёж может дать ответный дар (С. 35, 305-306, 319).

      Обычным явлением была помогодача трудом. Приглашались родственники и соседи. Группе людей, занятых неспециализированным трудом, причём в течение 1-2 дней,  давались в процессе труда зелёные кокосы, а в конце дня её кормили. Нередко пищи при этом было столь много, что часть её работники забирали домой. После завершения некоторых работ ещё дополнительно давалась пища (С. 291-293). При этом интересно отметить, что сами работники являлись не с пустыми руками. Они сами приносили с собой пищу, которая шла в печь (С. 149).

      Работы большой продолжительности, а также труд специалиста вознаграждались большими количествами пищи: перед работником ставились или относились ему домой корзины пищи. В этом случае человек, на которого работали, получал помощь пищей со стороны родственников, а также самих работников. При этом работники, исключая специалистов, нередко давали ответные дары (С. 291-292).

      В полном смысле слова об услугоплатеже можно говорить лишь применительно к специалистам, точнее, умельцам. Специалист мог быть приглашён в качестве эксперта в состав группы, остальные члены которой были заняты неспециализированным трудом. Но он мог быть приглашён в единственном числе для изготовления той или иной важной вещи. Его кормили и ему платили. Причём в его плату, кроме пищи, входили определённые предметы: маты, одеяла из особого рода коры, куски этой коры.

      И вообще на Тикопии многие вещи делались умельцами за плату пищей и кусками коры (С. 294-297). Таким образом, услугоплатёж на острове был довольно развит. Иное дело - товарообмен. Случаи его крайне редки (С. 35).

      Труд высоко ценился на Тикопии. Он рассматривался как единственный источник существования человека. Чтобы кормить себя и семью, нужно было трудиться. Общество поощряло упорный труд и с неодобрением относилось к лени. Лентяев порицали и высмеивали. Существовали специальные термины для искусных и плохих работников. Один из мотивов труда был интерес к работе самой по себе. Фактором, стимулировавшим труд, было соперничество между индивидами и группами. Индивиды, кланы, дистрикты стремились превзойти друг друга в различных видах деятельности (С. 151-162).

      На Тикопии была развита престижная экономика. Существовала обширная сеть социальных обязательств, которая далеко не исчерпывалась дачедележом. Большую роль играл дарообмен. С этим связано существование в тикопийском обществе принципа эквивалентности (С. 348). Особенно частым явлением были дароплатежи. Р. Ферс называет их церемониальным обменом. Они были связаны с множеством событий: рождение, инициации, брак, болезнь, смерть, религиозные ритуалы.

      Приготовления к дароплатежам начинались на несколько месяцев: сажали таро, изготовляли и накапливали ценности (маты, одеяла из коры, куски ткани из коры, деревянные кувшины и др.). Требовалось большое количество пищи - от 20 до 40 корзин (С. 321). В назначенный день человек получал помощь от родственников и соседей.

      За дарами всегда следовали отдары. Они могли быть эквивалентными. Так, например, большой дар пищи, данный семьёй жениха, отплачивался даром равной величины со стороны семьи невесты. Однако строгая эквивалентность между дарами и отдарами существовала не всегда. Нередко баланс восстанавливался в процессе дальнейших обменов (С. 322-323).

      В случае погребальных дароплатежей стороне умершего дарилась пища, которая отдаривалась вещами. В одном таком случае сторона умершего получила 49 корзин пищи. Они поступили от 16 домохозяйств и были распределены между 20 домохозяйствами. Но в целом семья умершего давала больше, чем получала (С. 326-328).

      Были на Тикопии и дароторжества. Их организовывали вожди. И здесь мы сталкиваемся с одной особенностью социальной структуры острова. В этом обществе достаточно чётко различались два основных слоя людей: вожди и простолюдины, коммонеры.

      Как уже отмечалось, на острове существовало 4 клана. И каждый из них имел вождя, который носил титул арики. К слою вождей относились не только эти четыре человека, но и члены их семей и более широкий круг их ближайших родственников. Речь идёт именно о ближайших родственниках, ибо более отдалённые потомки ранее живших вождей превращались в коммонеров.

      Сыновья и братья вождя образовывали при нём своеобразный исполнительный орган. Они отвечали за порядок и выполняли волю вождя в случае социальной напряжённости, когда необходимы были определённые дисциплинарные меры (С. 188).

      Вожди занимали особое положение в системе экономических отношений. Выше уже указывалось, что земля на Тикопии была собственностью субкланов, а права на отдельные её участки принадлежали определённым индивидам или группам индивидов. Но это не всё. Земля всех субкланов одного определённого клана была вдобавок ещё и собственностью вождя этого клана (409. C. 190, 264, 411. С. 356). Здесь, как и в случае с индейцами Северо-Западного побережья Северной Америки, мы сталкиваемся с должностной частной собственностью на землю.

      Отличие состоит в том, что у индейцев названного региона у одной и той же земли было одновременно два собственника: одним из них была локально-родственная группа, другим её вождь. На Тикопии собственником был только вождь клана, но не клан в целом. Но вождь не был единственным собственником земли. Его собственниками были и подразделения клана - субкланы. Собственность на землю была, как и у индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки, расщеплённой, разделённой.

      Должностная частная собственность вождя на землю проявлялась по-разному. Вождь мог лишить тех или иных членов клана определённых участков земли (411. С. 341, 356). Но главное - вождь получал от членов клана приношения по самым различным поводам и даже без повода. Чаще всего это была пища. Но нередко и определённого типа сырые материалы. И, по крайней мере, периодические приношения пищи прямо связывались с правами вождя на земли членов своего клана. Все эти приношения, вместе взятые, образовывали постоянный поток добавлений к богатству вождя (409. С. 171, 188, 191, 213-218). Представить размеры подношений позволяет один пример. Когда арики Тафуа был в гостях у арики Таумако, то члены его клана каждый день доставляли ему 8-10 корзин пищи (С. 216).

      Однако вождь никогда не оставлял всё полученное в своём распоряжении. Он распределял его между членами своей семьи, между близкими родственниками и соседями. Он был обязан давать тем, от кого получал, правда, не обязательно в тех же размерах (С. 213). В целом вождь из всего полученного отдавал больше, чем использовал сам (С. 117). Всё это создавало вокруг него ореол щедрости (С. 214). Щедрость всегда ожидалась от вождя. Он посылал излишки пищи членам своего клана и, в конечном счёте, получал от них ответные дары (С. 219). Сами коммонеры не были однородным слоем. Среди них были бедные люди. От вождя ожидали, что он будет давать им, не предполагая возврата (С. 221).

      Если взять в целом движение продукта в редистрибутивной системе тикопийского вождя, то поток, идущий от периферии к центру, превышал поток, идущий в обратном направлении. Здесь мы имеем дело с эксплуатацией человека человеком, причём с определённой её формой, а именно - преполитарной, как и в случае с индейцами Северо-Западного побережья Северной Америки.

      Но не нужно думать, что вожди на Тикопии целиком жили за счёт эксплуатации членов своих кланов. Они и сами трудились: возделывали огороды, ловили рыбу (С.172, 181, 193). И когда они давали пищу членам своего клана, они совершенно не обязательно была получена извне. Она могла быть произведена ими самими. Но хотя вожди трудились, от некоторых работ, например, поднятия тяжестей, они были освобождены (С. 112, 191).

      В целом вожди были богаче простолюдинов. У них были большие дома, больше вещей, особенно ценностей, более изысканная пища, хотя в общем они ели то же самое, что и остальные (С. 34, 243).

      На Тикопии уже начали уделять внимание богатству, не только проходящему через руки людей, но и тому, которое накапливалось не только исключительно лишь для раздач. Однако крупное накопление богатств в руках коммонеров не поощрялось. Они обязательно должны были их раздавать. Простолюдины, стремившиеся разбогатеть, вызывали подозрения у вождей. Были в истории Тикопии случаи, когда вожди либо захватывали богатство коммонера или даже убивали его (С. 243).

      Пиры, которые устраивали вожди, носили то же самое название, что и дароплатежи во время инициации и браков. Но они значительно отличались от дароплатежей, которые устраивались и коммонерами, по своим масштабам.

      Каждый вождь в течение своего правления должен был организовывать несколько пиров, каждый из которых носил специальное название. Хотя на Тикопии вождём обычно становился старший сын, но это происходило не автоматически. Вождя избирали. И первый пир устраивался вскоре после выборов. Он знаменовал начало правления вождя. Он был начальным в серии из 4 пиров, из которых первые 3 были обязательны. Кроме пиров, входивших в эту серию, были и другие.

      Первый пир из названной серии происходил через несколько дней после окончания погребальных обрядов, связанных со смертью старого вождя. Собиралась пища из огородов вождя и его родственников. Другие вожди и их родственники тоже делали вклады (С. 224). Когда к пиру всё было готово, посылались вестники для приглашения членов субкланов других кланов. На пиру происходил обмен пищей между хозяевами и гостями.

      Главное угощение дня готовилось в большой печи. После её открытия большие корзины с пищей ставились по одной для каждого вождя. К этому добавлялись кокосовые орехи, связки бананов и другая растительная пища. Люди каждого клана вместе со своим вождём занимали особые места в хозяйском доме. Затем входили женщины - представительницы разных субкланов и одаривали нового вождя. Они давали ему ткани из коры и корзины пищи. Последних организатор пира в дальнейшем отдаривал. Вслед за этим совершалась масса различных передач и обрядов. В заключение каждый вождь распределял всё, что он получил, среди членов своего клана (С. 225-227).

      Во всех пирах, даваемых вождями, присутствуют одни и те же моменты: сбор пищи, собрание всех вождей, взаимные приветствия и одаривание пищей. При этом пищи бывает большое количество. На одном из таких праздников было представлено 150 корзин только двух видов пищи (С. 227).

      К пирам, не исключая описанного выше, обычно начинали готовиться за несколько месяцев. Расширялись огороды, причём это делал не только вождь, который устраивал праздник, и его семья, но и члены его и других кланов, а также вожди других кланов. Создавались и накоплялись различного рода туземные ценности, такие как, например, ткани из коры (С. 288).

      В целом полинезийцы Тикопии находились на довольно ранней стадии предклассового общества. Они очень напоминали индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки. ещё ближе к последним находились маори Новой Зеландии.

      3. Маори Новой Зеландии: вождеств пока нет.

      В отличие от Тикопии при описании традиционного маорийского общества мы имеем дело с реконструкциями его прошлого состояния. С этим связано наличие многих противоречий, которые невозможно устранить, ибо это общество давно уже исчезло. И тем не менее имеет смысл его рассмотреть, ибо в нашем распоряжении такое первоклассное исследование, как монография Р. Ферса "Примитивная экономика маори Новой Зеландии" (408).

      В хозяйстве маори главную роль играло земледелие. Основной культурой был батат (кумара). Но в некоторых местах главным источником пищи было собирательство. Люди, жившие у моря, на берегах рек и озёр, занимались рыболовством. Известную роль играла охота. Животноводство в доконтактный период отсутствовало.

      В середине XIX в. маори делились на примерно 50 племён - иви, каждое из которых произошло от одного из членов каноэ, которые прибыли к берегам Новой Зеландии. Племена, происшедшие от членов одного каноэ, образовывали аморфное объединение, которое называлось вака, что означает каноэ. Число членов племени варьировалось от нескольких до многих тысяч людей.

      Племена в свою очередь делились на амбилатеральные родственные группы - хапу, которые были основными единицами общества маори. Численность хапу - в среднем 200-300 человек (914. С. 26). Как правило, хапу составляла одну деревню. Но бывало, что в деревне жило несколько таких групп. В таком случае каждая хапу занимала особый квартал, отделённый от других изгородями. Браки обычно заключались между членами одной хапу.

      Ячейкой более низкого порядка была вануа, которую обычно определяют как расширенную семью. В её состав входило 3-4 поколения людей. Мнения исследователей о характере вануа довольно противоречивы.

      С одной стороны утверждается, что вануа образовывало одно домохозяйство, которое располагало несколькими строениями: для сна, приготовления пищи, хранения запасов, сборищ, что вануа была базисной ячейкой маорийской экономики, члены которой жили, работали и ели вместе (408. С. 125; 913. C. 218-219).

      С другой стороны, эти же авторы пишут, что семья, состоявшая из мужа, жены и детей, в какой-то степени сама обеспечивала себя пищей, обладала в какой-то степени экономической независимостью и могла в некоторых случаях жить в отдельном доме (408. C. 106-108). Если вануа владела каноэ, сетями, то другие вещи (орудия, посуда, оружие) принадлежали отдельным людям (408. С. 334, 339;  913. С. 219). Сообщается и об участках земли, которые принадлежали отдельным людям и обрабатывались ими самими или с помощью членов их элементарных семей (408. С. 334).

      В целом об отношениях в сфере жизнеобеспечивающей экономики у маори известно немного. Сообщается, что у маори было невозможно, чтобы одна семья голодала, когда у других имелась пища (408. С. 280). Это говорит о наличии у них, по крайней мере, помогодачи.

      При ловле рыбы сетью с берега руководитель делил улов на равные доли согласно числу семей, участвовавших  в работе. Когда происходила ловля большой сетью, то после дележа обычно оставалось много рыбы, которую мог взять каждый. После ловли сетью с каноэ, когда судно приближалось к берегу, его ждали женщины и каждая получала долю. При этом никто не уходил с пустыми руками, хотя преимущество отдавалось работникам (С. 276-277). В целом пища, добытая совместным трудом, распределялась между всеми членами общины согласно потребностям, но с учётом их вклада в производство (С. 280).

      Рыба, пойманная при помощи удочки, доставалась рыбаку. На севере при ловле акул каждый человек клал свою добычу отдельно и дележа не было (С. 278).

      Среди маори в прошлом широко практиковался дачевозврат. Если человек сам не пользовался вещью, то она могла быть взята другим, иногда даже без спросу. Когда человек обращался к другому с просьбой дать ему в пользование вещь, то ему могло быть в этом отказано. Но это происходило не часто. При возвращении вещи иногда делался платёж в форме дара (С. 336). Здесь мы сталкиваемся с перерастанием дачевозвратных отношений в услугоплатёжный метод эксплуатации. Довольно развит был у маори услугоплатёж. Плату за услуги получали люди, изготовлявшие каменные тесла, резчики по дереву, специалисты по строительству каноэ и домов, татуировщики, жрецы (С. 168, 205-209, 289-294).

      Был развит у маори и дарообмен, который может быть подразделён на два основных вида. Один - такой, который был оболочкой товарообмена. Примером может послужить обмен между береговыми жителями и населением внутренних районов островов. Первые поставляли рыбу, вторые - птицу, крыс, лесные продукты.

      Второй вид - церемониальный обмен, в котором главным было не желание получить определённый продукт, а установить и укрепить социальные связи. С развитием дарообмена связано существование у маори принципа эквивалентности - ути. Каждый дар должен был возмещён равным по ценности отдаром (С. 395-406).

      Разновидностью церемониального обмена были различного рода дароплатежи, которыми сопровождались важнейшие события в жизни человека: рождение, брак, смерть. Дароплатежи сочетались с пирами или даже происходили в форме пиров. У южных племён группа мужа давала пир группе жены. Возмещением был пир при рождении ребёнка. Его устраивали родственники мужа, хотя родственники жены при этом вкладывали пищу ( С. 305-306).

      Однако самые грандиозные пиры устраивались вождями. Общество маори было стратифицированным. Основными социальными слоями были люди высокого ранга - вожди или аристократы, коммонеры и рабы. Последними становились пленники, захваченные на войне. Вожди хапу назывались рангатира. Вождь старшей хапу был одновременно и вождём племени - арики (303. С. 50-52).

      Вождь племени был должностным частным собственником земли племени (408. С. 368-370, 384-385). Территория племени делилась на территории хапу, каждая из которых ревниво оберегала свою землю, не допуская нарушения границ.  Земля хапу была распределена между вануа и индивидами. В одних случаях люди пользовались участками земли в одиночку, в других - группами (С. 371-375). Таким образом, и у маори собственность на землю была расщеплённой.

      Принадлежность к слою вождей была наследственной. Но вождь должен был быть не только родовитым, но и богатым. Важнейшим видом богатства была пища. Значительная доля этого богатства обеспечивалась трудом самого вождя, его жён, слуг и рабов. У вождей в отличие от людей низкого ранга было много жён. Только им в основном принадлежали и рабы (C.115-120).

      По некоторым данным вожди высшего ранга были освобождены от грубой физической работы. Но они занимались резьбой по дереву, изготовлением оружия, украшений. В целом труд у маори рассматривался как почётное дело (C.163-164). Но источником богатства вождей был не только их собственный труд, а также труд их жён и рабов. Они получали подарки от своих и приверженцев и вообще от всех, кто хотел заслужить их милость (С. 119, 284).

      Из работы Р. Ферса трудно понять, получали ли приношения только арики или также и рангатира. Речь у него в основном идёт об арики. Сообщается, что у некоторых племён арики получали первые плоды урожая. Узнаём мы также, что в старые времена выдающийся вождь приглашал людей соседних хапу работать в его лесах или обеспечить его птицей и рыбой из своих ресурсов. Члены этих хапу делали ему дары в знак признания его лидирующей роли в племени (С. 286). Вождю высокого ранга люди оказывали гостеприимство и делали ему подарки, когда он посещал их деревню (С. 287). Число и ценность подарков увеличивались с рангом и наследственным положением вождя (С. 288). Арики обладали определёнными правами на некоторых морских животных - китов, дельфинов, черепах, выброшенных на берег на их территории, и на любую белую цаплю, которую видели на их землях. Вождь получал дань от вассальных племён (С. 201, 284).

      Но отношения вождя и коммонеров не были односторонними. Вождь должен был отличаться щедростью (408. C.118-119; 914. С. 37). Он проявлял широкое гостеприимство, принимая соседних вождей со всей их свитой. Вокруг него толпились родственники, ожидая от него отплаты за все услуги, которые они ему оказывали. За все дары, которые ему давались, ожидалась отплата. Он должен был оказывать помощь членам племени, которые находились в нужде (408. С. 288).

      Таким образом, хотя через руки вождя проходила большая масса ценностей, он ни в один момент не имел в своём распоряжении их слишком много. Р.Ферс считает, что доходы и расходы вождя уравнивали друг друга (С. 289). Вряд ли с ним в этом можно согласиться. Поток ценностей, включая пищу, шедших с периферии редистрибутивной системы к её центру, в целом превышал обратный поток. Таким образом, у маори наряду с рабством и, может быть, приживальчеством, существовала ещё одна форма эксплуатации.

      Не очень ясны отношения между арики и рангатира. Имеется сообщение о том, что во время посещения племенным вождём деревни главарь её ставил перед ним лучшую пищу, причём часть её выступала в качестве подарка (С. 287). Ежегодные подарки давались вождями низкого ранга арики во время урожая (С. 284). Но в целом большая часть приношений поступала непосредственно к арики, минуя руки рангатира. Племя у маори не было вождеством. Имеется даже прямое сообщение, что рангатира мало обращали внимания на власть арики (303. С. 56). Хапу одного племени могли враждовать, мстить друг другу за убийства, грабить, даже сражаться друг с другом (408. С. 368, 372; 303. С. 56).

      Всё это говорит о том, что рассматриваемые отношения эксплуатации были ещё не протополитарными, а преполитарными. Об этом свидетельствует существование межплеменных дароторжеств, которые принимали форму грандиозных пиров.

      Организовывали их вожди. Для этого мобилизовались ресурсы всего племени. Такому пиру предшествовала длительная подготовка. Расчищалась новая земля под батат, заготовлялись рыба, птица, крысы. Иногда всё это начиналось за год до праздника. Кроме пищи, накапливались также и вещи: маты и одежда.

      Когда подготовка закончилась, посылались приглашения, причём не отдельным индивидам, а хапу. Гости нередко приносили с собой дары. Собранная пища складывалась в форме пирамиды. Количество её было велико. В одном случае было выставлено 109104 литра (109,1 м3) батата, из которых 72736 (72,4 м3) съели, и 290 свиней. Присутствовало на празднике 5 тысяч человек (408. С. 318-320).

      В случае большого пира в первый день устраивалось угощение. Являлись женщины с корзинами готовой пищи и распределяли поровну между всеми присутствовавшими. На следующий день происходило церемониальное раздаривание пищи. Производилось оно либо главным вождём, либо, чаще, человеком им назначенным. Раздариватель шёл от кучи пищи к куче и выкликал определённую хапу гостей. Распределение пищи между группами шло примерно в соответствии с её численностью и рангом людей, их составляющих. Получив пищу, каждая группа часть её готовила для потребления.

      Гости оставались в деревне, пока не истощались запасы пищи. Пища потреблялась в огромных количествах, часто её даже расходовали впустую. По другим данным, гости, получив пищу, уносили её с собой. Во всяком случае, каждый такой крупный пир опустошал запасы деревни. В результате несколько месяцев, вплоть до нового урожая, она вела полуголодное существование.

      Пир, данный одним племенем  другому, накладывал на последнее обязательство отплатить в будущем. Этикет требовал, чтобы бывшие гости превзошли бывших хозяев в обилии пищи и вещей. При этом теперешние гости приходили на праздник с дарами. Два племени старались превзойти друг друга (408. С. 299-327;  282. С. 99;  768).

      Кроме рассмотренных выше образов эксплуатации, у маори существовал такой её метод как военный грабёж. Войны у маори в большинстве своём представляли кратковременные набеги. Сломив сопротивление защитников деревни, победители подвергли её грабежу. Захватывали добычи столько, сколько можно было унести с собой. Брали пищу, маты, украшения, рыболовное снаряжение, корзины, сосуды. Всё, что не могли унести, разрушали. Деревня сжигалась. Часть пленных убивали и съедали. Другую часть превращали в рабов.

      Чаще всего после успешного набега нападающие стремились вернуться домой. Но серия побед могла привести к захвату территории. Все прежние жители истреблялись, изгонялись или обращались в рабов.

      В некоторых случаях между враждующими сторонами заключался мир. С такой просьбой обращалась слабейшая сторона. Условием мира могла быть уступка территории. Иногда побеждённые обязывались давать в определённые сезоны в качестве подарков победителям особые виды пищи (птиц, крыс, угрей). Здесь мы сталкиваемся ещё с одним методом эксплуатации - данничеством. Но подобного рода данничество было у маори редким явлением. Когда данники восстанавливали силу, то прекращали уплату (879а; 879в. С. 75-87).

      4. О-ва Тробриан: вождества возникают

      Традиционное общество маори стояло перед гранью, отделяющей преполитарную стадию от политарной. Не исключено при этом, что некоторые из аборигенов Новой Зеландии уже перешагнули её. Во всяком случае, в XIX веке в значительной степени под европейским влиянием у них возникли короткоживущие социальные образования, которые исследователи называют вождествами. Возможно, что они действительно являлись таковыми. Но об их социально-экономической организации ничего неизвестно (см. 845).

      Протополитарных обществ существует множество. Но в них этот строй выступает в основном как уже вполне сложившийся. Единственный известный нам пример переходного состояния от преполитарной стадии к протополитарной дают меланезийцы о-вов Тробриан.

      Эти острова расположены на востоке от Новой Гвинеи в Соломоновом море. Главным в группе является остров Киривина (другое название - Бойова). Открыты острова были в 1773 году. ещё в 40-х годах XIX в. к туземцам стали проникать стальные топоры, но первоначально они были сосредоточены в руках немногих людей, участвующих в куле и их ближайших родственников. Начало прямых контактов с европейцами относится к 70-80 годам XIX в. В основном это были моряки. Некоторые из них покидали корабли, становились торговцами, женились на туземках и поселялись на Киривине.

      Около 1895 г. в тробрианской лагуне был найден жемчуг, что привлекло внимание европейских торговцев. В последнее десятилетие XIX в. начала действовать методистская миссия, обращавшая туземцев в христианство. В 1904 г. острова посетил известный этнограф Ч.Г. Селигмен (800). В 1905 г. была создана постоянная правительственная станция. Вместе с белыми пришли болезни, в результате которых численность населения уменьшилась. На 30 июня 1921 г. на островах жило 8781 человек, на 31 января 1935 г. - 8537, из которых 7093 обитало на о. Киривина (254, С. 15-17, 24, 43, 45, 57;  896. С. 25-33).

      Б. Малиновский вёл полевые исследования в 1915-1918 гг. В общей сложности он провёл на островах около двух лет. В 1931-1936 гг. администрация на архипелаге была представлена Л. Остином, изложившим результаты своих наблюдений в ряде статей (252;  253, 254). С мая 1950 г. по май 1961 гг. на севере Киривины занимался полевой работой Г. Пауэлл (727, 728). С июня по октябрь 1971 г. и с мая по ноябрь 1972 г. на Киривине вела этнографические изыскания А. Вейнер (896, 897).

      Основным занятием тробрианцев являлось земледелие, носившее подсечно-огневой характер. Главная культура - ямс. Возделывались также таро, бананы. Выращивались свиньи, жители прибрежных деревень занимались рыболовством.

      Важной социальной единицей на Тробрианах была деревня (608. С. 57;  727. С. 121). На островах существовало 4 материнских рода, которые подразделялись на множество подродов. Одни из подродов были привилегированными, "вождейскими", другие - коммонерскими. В некоторых деревнях ядро обитателей состояло из членов одного подрода, но в большинстве жило несколько подродов.

      Как указывал Б. Малиновский, подроды исконно считались собственниками земли (609, 1. С. 334, 341). Земля делилась на поля, а последние - на участки. Все участки были закреплены за определёнными людьми, которых Б. Малиновский также характеризует как собственников (С. 90, 371, 380). Человек мог иметь право на несколько таких участков. Но это не обязательно означало, что он их обрабатывал. Можно было иметь одни участки, а пользоваться другими. В общине всегда были люди, за которыми не был закреплён ни один из участков. Это - члены подродов, входивших в состав не этой, а других деревень, а также младшие члены местных подродов. Некоторые сельчане могли иметь участки, но не в тех полях, которые были предназначены для обработки.

      Все они нуждались в земле, и все получали её. Им давались в пользование участки, которые числились за другими (С. 329-330, 371-372). Вопрос о распределении участков решался в ходе переговоров между заинтересованными лицами. Оформлялось всё это на особом совете (С. 90, 371). В среднем человек обрабатывал от 3 до 6 участков. Наиболее старательные могли использовать до 10 участков (С. 90).

      Человек, получивший в пользование чужой участок, после уборки отдавал тому, кто имел на него права, 2-3 корзины ямса, что составляло 1/20 урожая. Вряд ли это можно считать эксплуатацией, тем более, что человек, имевший право на землю, в свою очередь давал пользователю ответный дар, превышающий по размерам первый (С. 372). Правда, за этим следовал новый ответный дар, но всё равно экономическая выгода, получаемая человеком, имевшим права на участок, была ничтожной.

      Главное заключается в том, что каждый тробрианец всегда мог получить столько земли, сколько мог обработать. "Каждый, - пишет Б. Малиновский, - обеспечивался землёй, достаточной для удовлетворения его нужд" (С. 373). Хотя земля продолжала считаться собственностью подродов, практически все члены деревенской общины независимо от своей принадлежности к тому или иному подроду имели право пользоваться всей её территорией (С. 329).

      Об отношениях в сфере жизнеобеспечивающей экономики известно немного. От человека, который имел бетель или табак, ожидали, что он будет давать и другим. Многие люди, чтобы избежать дележа и в то же время не покрыть своё имя позором, скрывали от других наличие этих вещей (608. С. 178). Всё это говорит о том, что дачеделёж, если и существовал у тробрианцев, то лишь в пережиточных формах. Ничего неизвестно о разделодележе или даже разделе. Существовала помогодача продуктами. Каждый, кто оказывался в нужде, автоматически получал всё необходимое от родственников (609, 1. С. 374).

      Если человек нуждался в помощи трудом, то ему её тоже оказывали. Причём помогали обычно свойственники. После работы всегда следовало распределение пищи, которое однако не рассматривалось как плата за труд (608. С. 160).

      Несколько жителей деревни могли сообща поочерёдно обрабатывать участки друг друга. Здесь по существу мы наблюдаем переход от помогодачи к помогообмену. Каждый участник работой на участках других отплачивал труд этих других на своём собственном участке (С. 161).

      Когда готовились большие празднества, главарь деревни собирал её членов, и они вначале обрабатывали его участок, а затем участки всех остальных. Каждый хозяин давал пищу группе в тот день, который она посвящала работе на его участке. Перед началом работы  устраивалась праздничная еда, а затем в её процессе несколько пиров, последний - в самом конце. Иногда такую работу предпринимало несколько деревень совместно (С. 160-161).

      На островах Тробриан существовал услугоплатёж. Оплачивалась работа умельцев, а также колдунов (С. 181-183). Платили создателям танцев и песен за право использовать их. Платили за использование каноэ (С. 186). Племянник платил дяде по матери за то, что последний обучал его магическим обрядам (C. 185-186).

      В целом, в обществе тробрианцев происходила непрерывная циркуляция вещей и пищи. Как писал Б. Малиновский, реальное положение дела на Тробрианах характеризуется тем, "что вся племенная жизнь пронизана постоянным даванием и получением, что каждая церемония, каждый правовой акт сопровождался материальным даром и отдаром, что богатство, даваемое и получаемое, является главным инструментом социальной организации, власти вождей, уз родства и отношений свойства" (С. 167).

      Кроме услугоплатежа, на Тробрианах существовали дарообмен и товарообмен. Последний частичной происходил в форме дарообмена. Но нередко он выступал и в форме подлинной торговли (C. 181-188). Со всем этим связано наличие у тробрианцев понятия эквивалентности - мапула (С. 182).

      Всё, что известно об экономических отношениях в сфере жизнеобеспечивающей экономики у тробрианцев, говорит о том, что их община во многом уже отличалась от позднепервобытной. В то же время в целом ряде отношений она была сходна с последней. На Тробрианах муж и жена владели имуществом раздельно. Существовала особая собственность мужа и особая собственность жены. Когда один из супругов умирал, то вещи наследовали его или её родственники (С. 177).

      Подлинный дарообмен в значительной степени относится уже к сфере престижной экономики. Целиком к этой сфере принадлежала знаменитая кула, о которой уже шла речь.

      Существовала у них развитая система дароплатежного обращения. Дароплатежи были связаны, прежде всего, с браком и смертью. Человеку, который должен был произвести платёж, помогали члены его подрода, а также иные родственники. Помогосбор был обычным явлением как при брачных, так и смертных дароплатежах.

      После смерти человека происходила целая серия обменов между членами разных подродов. Только при одном таком обмене из рук в руки перешли 30 тысяч связок сушёных банановых листьев, 212 юбок. Всего было совершено 1035 передач. Связки сушёных банановых листьев не использовались ни для каких иных целей, кроме как для дарообмена. Обмен ямсами и ценными предметами происходил при заключении брака (896. C. 55-115, 178-187).

      Мужчина из года в год должен был значительную часть своего урожая ямса отдавать мужу сестры. Как сообщил Б. Малиновский, этот платёж носил название уригубу (608. C. 181). С ним не согласна  А. Вейнер. Она утверждает, что слово "уригубу" использовалось тробрианцами для обозначения дарений не ямса, а свинины, кокосов, орехов арековых пальм. Причина ошибки, по её мнению, заключается в том, что всё это шло в большинстве случаев тому же человеку, которому давался ямс (896. C. 139-140, 204).

      Однако сама же она в дальнейшем признает, что на юге о. Киривина слово "уригубу" использовалось для обозначения и ямсовых платежей, шедших от родственников жены её мужу (С. 246, 248). Все это позволяет нам употреблять слово "уригубу" в том смысле, в котором его использовал Б. Малиновский.

      А. Сейнер уточняет, что платежи ямсом шли не только от братьев женщины, но и от её отца и формально предназначались самой женщине. Однако фактически их получал муж (С. 196-197). Уригубу никогда полностью не возмещалось, хотя человек, получивший его, время от времени давал брату жены подарок - ценности, свиней (608. C. 180-181).

      На о. Киривине существовало 80 главных деревень. В одной из самых больших - Омаракана проживало 92 человека, в то время как в Йасанаи - 43, что даёт среднюю цифру 65 жителей на деревню (727. С. 121). В деревнях, в которых было несколько подродов, один из них считался старшим. И признанный лидер этого подрода был главарём деревни. Несколько деревень образовывали группу, которая в целом ряде отношений выступала как единое целое. Группа деревень, объединённая вокруг Омаракана, насчитывала в своём составе 325 человек (С. 121).

      Один из подродов группы деревень признавался старшим, а его глава - лидером группы. Вполне понятно, что лидером группы деревень был главарь деревни, являвшейся центром этой группы. Если главарём деревни мог быть и коммонер, то лидером группы деревень обязательно член аристократического подрода.

      Одни лидеры группы деревень ограничивались таким своим положением. Другие стремились распространить свою власть за пределы своей группы деревень, подчинив себе другие группы. И когда это удавалось, возникали объединения групп деревень во главе с лидером одной из таких групп. В таком случае возникала трехступенная структура: деревня - группа деревень - объединение групп деревень.

      Но такая структура вырисовывается лишь в работе Г. Пауэлла (727). Какие-то намёки на неё имеются в одной из статей Л. Остина, который пишет о деревнях, конфедерациях деревень и дистриктах (254. С. 18). У Б. Малиновского речь идёт только о деревнях и объединениях деревень, которые он именует дистриктами. На главном острове архипелага существовали такие дистрикты как Киривина, Тилатаула, Кубома и Луба (609, 1. С.369). Под дистриктом Б. Малиновский понимал то образование, которое у Г. Пауэлла выступает как объединение групп деревень.

      Не во всем одинаково изображают Б. Малиновский и Г. Пауэлл и связи внутри объединений деревень.

      Взгляды Б. Малиновского на отношения между вождём и подвластными ему людьми с годами претерпели известные изменения. Он всегда писал, что вождь получает приношения из всех деревень своего дистрикта. Но в своих ранних работах исследователь подчеркивал, что эти приношения вождю связаны не с его должностью, а с местом, которое он занимал в системе отношений свойства. Каждый подрод из числа живущих в деревнях дистрикта, находящегося под управлением вождя, даёт ему жену. Эта связь является постоянной, ибо если данная жена вождя умирает, то подрод незамедлительно заменяет её другой женщиной. В результате все мужчины подрода как классификационные братья женщины должны платить ежегодно уригубу её мужу, т.е. вождю. Обычно они вручают свою долю ямса главе подрода, а тот от их имени передаёт собранное вождю. Таким образом, каждый мужчина дистрикта работает на вождя, но не как его подданный, а как свойственник (608. С. 64, 180-181; 610. C. 111-112).

      Правда, Б. Малиновский и в ранних работах признаёт, что члены дистрикта дают вождю и другие приношения: первый улов рыбы, орехи, плоды, которые уригубу не являются. Но всё это вождь, по его словам, отплачивает в полной мере (350. С. 111). Он даже приводит слово, обозначающее приношение вождю, - покала. Но отношение между уригубу и покала остаётся у него не ясным. Мы узнаём лишь, что существует несколько разновидностей покала (608. С. 180-181).

      В одной из более поздних работ Б. Малиновский отчётливо отделяет подношения вождю, называемые покала и бабубула, от уригубу. Указывая, что приношения, обозначаемые как уригубу, составляли основную массу того, что получал вождь, он в то же время подчёркивает, что только часть их были истинной уригубу, т.е. поступали от матрилинейных родственников его жён. Другая часть  приношений только называлась уригубу, но в реальности ею не являлась. Эту вторую часть люди давали вождю фактически в качестве не свойственников, а подданных. В отношении этой части можно говорить лишь об оболочке, видимости уригубу, но не подлинной уригубу. Среди приношений вождю дистрикта Киривина истинная уригубу составляла лишь 50 % (609, 1. С. 192, 196, 392-396).

      Подданные не только давали вождю плоды своих трудов. Они совместно работали на полях вождей, главарей, вообще влиятельных и богатых людей, причём на огородах вождя могли  трудиться целые деревни. Хозяин давал работникам пищу (608. C. 160-161). Внешне это выступало как обычный трудовой помогосбор, но по существу перед нами эксплуатация.

      Уточнить картину позволяют работы Г. Пауэлла. У него покала имеет место уже в рамках деревни и даже подрода. Она выражается в форме даров и услуг, которые поступают от молодых членов подрода старшим его членам, в первую очередь главе подрода, от которого в свою очередь идёт помощь и материальные блага молодым. Приводится пример, когда молодой член подрода работал на его главаря, чтобы дать последнему возможность больше трудиться на лидера группы деревень (727. C. 125-127). Признанный главарь подрода выступает как опекун земли, деревьев, магических обрядов и других форм подродовой собственности. Он даёт право пользоваться этой собственностью членам подрода или жителям деревни, что позволяет ему требовать от них покала. Соответственно он может лишить тех, кто не признает его главенства, материальных преимуществ, которых они добиваются (С. 133).

      Физическая сила в норме не используется внутри деревни, тем более главарём из числа коммонеров. Последний может только убеждать, но не отдавать приказы. В целом лидер коммонерского подрода имеет мало выгод от своего положения. Он не может стать многожёнцем и накопить больше богатств, чем другие старшие члены подрода и деревни. В то же время он несет ответственность за дела подрода (С. 128, 133).

      Лидер группы деревень тоже действовал скорее убеждением, чем принуждением. Но в силу лидерства в группе деревень он мог временами проявлять почти диктаторскую власть над жителями своей деревни (С. 133, 137).

      Новый лидер группы деревни мог ожидать более или менее автоматического признания его главенства главарями других деревень и их приверженцами. Их зависимость оформлялась путём выдачи женщин определённых подродов замуж за него. В результате этого они платили уригубу. Что же касается подродов, которые относились к собственному роду лидера, то они платили ему покала. Но отношения последнего типа часто рассматривались как недостаточно эффективный механизм зависимости. В результате создавались фиктивные отношения свойства. Те или иные подроды, относящиеся к роду лидера, объявлялись родственниками той или иной его жены и, как следствие, начинали платить уригубу (С. 134) . В общем, лидер группы деревень имел больше богатства, власти и престижа, чем главарь деревни (С. 138).

      Когда существовало объединение групп деревень, то новый лидер группы деревень, являвшейся центром этого объединения, не мог рассчитывать на автоматическое признание своего главенства. Он во многом должен был создавать это объединение заново (С.118) (Примечание:  Возможно, что это результат европейского влияния, которое в первые десятилетия XX в. привело к определённому ослаблению власти вождей, по крайней мере, в некоторых дистриктах (608. С. 464-467;  254. С. 21-22). В таком случае в недалёком прошлом объединения групп деревень, т.е. дистрикты, были более постоянными и прочными. Но если дело обстояло именно так, то перед нами по существу возврат к состоянию, предшествовавшему образованию прочных дистриктов. Поэтому и в случае правильности такого предположения тробрианский материал все равно даёт нам картину становления вождества.). И обычно ему это удавалось.

      Механизм известен: он брал в жёны женщин из других групп деревень, прежде всего родственниц лидеров этих групп. В результате последние начинали платить ему уригубу. Сам вождь объединения групп деревень не платил уригубу никому более старшему по рангу, хотя делал это в отношении 1-2 мужей женщин своего подрода (С. 136).

      Отношения вождя и людей, плативших ему уригубу и покала, не были односторонними. Вождь давал последним подарки различного рода: ценности, свинину, ямс, разные плоды. Но это, разумеется, не возмещало полученного от них (608. С.  180-181).

      Чем более крупным было объединение групп деревень, тем более абсолютной становилась власть его главы в своей группе (727. С. 138). Примером могут послужить главари деревни Омаракана, которые были одновременно лидерами группы деревень и вождями объединения групп деревень. Размеры этого объединения не оставались неизменными, но само оно на протяжении многих лет существовало. Его обычно именуют дистриктом Киривина.

      В одной из работ Б. Малиновского утверждается, что в прошлом главарь Омаракана имел 40 жён и получал 30-50% всей огородной продукции дистрикта Киривина (608. С. 64). В другой говорится о 60 жёнах, от родственников которых вождь получал 300-350 тонн ямса в год (610. С. 112). И, наконец, ещё цифры: 60-80 жён (609, 1. С. 392-393).

      Рядом исследователей они были поставлены под сомнение (419. С. 90-91;  305. С. 186). Документально засвидетельствовано, что в 1893-1895 гг. вождь Омаракана - Нумакала (Нумукала, Энамакала) имел 19-20 жён (419. С. 90;  420. С. 186;  529. С. 47). У его преемника - Тоулувы в первые годы пребывания на острове Б. Малиновского было 16 жён (608. С. 64), к 1918 г. у него оставалось только 12 (609, 1. С. 392).

      В том же 1918 г. после уборки урожая Тоулува получил от своих подданных 20014 корзин ямса. Если принять во внимание, что каждая корзина вмещала примерно около 15 фунтов, или 6,80 кг ямса (254. С. 18), то общий доход вождя превышал 136 тонн. Сообщая об этом, Б. Малиновский тут же отмечает, что это количество приблизительно в 4 раза превышало размер обычных поступлений. Но именно таким, по его мнению, был объём приношений вождю в старые времена. 9444 корзин составляла настоящая уригубу. Она поступила от 35 человек. Остальные 42 человека дали либо фиктивную уригубу, либо их приношения даже формально не относились к ней. Правда, к последней категории относилось лишь 472 корзины (609, 1. С. 392-396).

      Чтобы оценить масштабы дохода вождя, нужно учесть, что у самых лучших хозяев в наиболее плодородных частях острова урожай ямса не превышал 300 корзин (т.е. 2040 кг). У остальных людей, живших в тех же районах, урожай колебался от 200 корзин (1360 кг) до 75 (510 кг) (254. С. 17-18).

      В 1959 г. главарь Омаракана - Матаката имел 13 жён. В этом году он получил платежи от 76 человек, из которых 57 (75%) жили за пределами этой группы деревень. Сам он выплатил 3 человекам, которые все жили в его деревне (727. С. 125;  728. С. 591).

      В результате поступлений из других групп деревень главарь Омаракана был столь богат, что не зависел от поддержки ведущих людей своей группы. В добавление к этому он создал группу людей, положение которых в его деревне и центральной группе деревень зависело исключительно лишь от него. Её ядро составляли люди, которые происходили из других групп деревень. Эта группа использовалась вождём как исполнительная сила, как мощный отряд, выполняющий его приказы (727. С. 138).

      Б. Малиновский пишет о том, что правитель Омаракана имел в своём распоряжении 1-2 наследственных служителей, обязанностью которых было убивать людей, нанесших сильную обиду вождю. Вождь выносил приговор, эти люди его приводили в исполнение. Кроме того, вождь располагал колдунами, которых оплачивал. Он им приказывал, чтобы тот или иной человек умер от чёрной мегии. И вождь принимал меры, чтобы это стало известным всем (607. С. 10-12;  608. С. 64-65). Сам вождь имел репутацию колдуна. Тоулува, например, за использование чёрной магии был приговорён австралийским судом к двум месяцам заключения  (252. С. 19).

      Между деревнями одной группы войн не бывало. Иначе обстояло  дело с группами деревень. Но когда вспыхивал конфликт между группами деревень, входящих в объединение, возглавляемое вождём, то последний вмешивался, не допуская его превращения в вооруженное столкновение. Причём требование превратить конфликт подкреплялось угрозой применения силы: из столичной деревни посылался отряд личных приверженцев вождя (727. С. 139).

      Всё вместе взятое говорит о том, что на Тробрианах начало формироваться настоящее вождество. Одним из важных признаков этого - возникновение иерархии людей, имеющих право на подношения со стороны рядовых членов общества. К ней безусловно относились лидеры групп деревень и вождь объединения таких групп. Они образовывали зачаток класса, протокласс. Входили в эту иерархию, по-видимому, и главари деревень. Во всяком случае, все они, хотя у них было всего лишь по одной жене, были обеспечены лучше, чем рядовые члены общества  (609, 1. С. 192). О том, что люди, обрабатывавшие землю подрода, делали постоянные платежи его главе, пишет А. Вейнер (896. С. 42, 146, 157, 202),

      Возникло движение прибавочного продукта от рядовых членов общества к главам деревень, от них - к лидерам групп деревень и далее к вождю объединения групп деревень. Правда, сколько-нибудь стройной системы здесь ещё не оформилось. Прибавочный продукт от рядовых членов общества мог поступить и поступал прямо вождю, минуя  промежуточные звенья. Но общие контуры системы в целом уже наметились.

      Другой признак - появление у вождя права на жизнь и смерть его подданных, возникновение верховной собственности вождя на личность людей. Это связано с зарождением государства.

      Но самое важное: вождь дистрикта считался собственником всей его земли. Это в равной степени относится к правителям как Киривина, так и Тилатаула, Кубома. Все они именовались хозяевами, господами земли, что было основанием для получения ими в качестве подати части урожая (607. С. 3-4;  609, 1. С. 328, 334). В одной из работ Б.Малиновский говорит о верховном праве вождя на землю дистрикта, отличая её от обычного права на отдельные участки земли подрода, которым обладал не только вождь, но и многие из его подданных (607. С. 4).

      Главарь деревни считался верховным хозяином земли деревни, главарь подрода - хозяином земли подрода (609, 1. С. 328, 334). Именно в том, что главарь подрода был "управляющим" всей его землей А. Вейнер видит источник получения им платежей от людей, которые трудились на этой земле (896. С. 42, 146).

      Как утверждает Л. Остин, в доевропейские времена вожди и главари деревень монопольно владели свиньями, кокосовыми и бетелевыми пальмами (253. С. 23). По словам Б. Малиновского, вождь дистрикта Киривина был титульным собственником всех кокосовых и бетелевых пальм в дистрикте. Это проявлялось в том, что ему ежегодно давались определённые порции орехов с каждой пальмы. Б. Малиновский сообщает, что правитель Киривина был единственным человеком в дистрикте, который имел право держать свиней. Но это нельзя понимать так, что никто в дистрикте, кроме вождя, не выращивал свиней. Это просто означало, что каждый человек, вырастивший свинью, должен был, когда её закалывал, дать часть мяса вождю (609, 1. С. 39, 46-47). Иначе говоря, собственность вождя на свиней, кроме тех, что были выращены в его собственном хозяйстве, была титульной, должностной, верховной, а не полной.

      Короче, все основные особенности протополитарных отношений у части тробрианцев уже оформлялись, но ещё окончательно не оформились. Однако решающий шаг был сделан.

      Подчинение лидеров групп деревень общему вождю порождало тенденцию к прекращению соперничества между ними как в форме войны, так и организации праздников. Вместо того, чтобы самостоятельно выставлять свои богатства на праздниках, устраиваемых ими самими, они стали отдавать их в форме обильных ежегодных уригубу вождю, а также в форме столь же щедрых вкладов в пака - пиры достоинства, на которых вождь время от времени выставлял свои богатства. Вожди соперничали, стремясь превзойти друг друга в пышности пиров (727. С. 139). К сожалению, пиры достоинства лишь коротко упоминаются в работе Г. Пауэлла. Никакого описания их не даётся. Поэтому не очень ясно, в каком отношении они находятся к сагали - церемониальному раздариванию и вещей и пищи. Можно предполагать, что пиры достоинства включали в себя сагали.

      Сагали был связан с различными событиями, в частности, со смертью человека, спуском на воду каноэ, ежегодным сезоном развлечений (608. С. 147, 170, 193;  610. С. 136. 292). Особенно грандиозный характер сагали носил в случае смерти вождя объединения групп деревень. Его преемник проявлял необычайную щедрость в раздаривании, демонстрируя тем самым своё богатство, силу, наличие большого числа приверженцев и свою готовность требовать жён от других групп деревень. Получателями при этом были прежде всего члены деревень, которые платили уригубу умершему вождю (727. С. 135).

      Во всяком случае несомненно, что вожди на Тробрианах постоянно давали большие пиры, в которых принимали участие люди не только из разных деревень, но и дистриктов. Для всех больших праздников деревни дистрикта объединялись, и его вождь выступал в качестве хозяина. Тем самым он повышал свой престиж и влияние (605. С. 12;  607. С. 12;  608. С. 63-64;  610. С. 111).

      Самое активное участие принимали вожди в куле. В старые времена в неё было включено лишь меньшинство мужчин. С ростом доходов, связанным с добычей жемчуга,  число участников кулы возросло (253. С. 21). Но если у коммонера было несколько партнеров, то у вождя - несколько сот (608. С. 91).

      В заключение нужно отметить, что даже такой важный правитель, как вождь дистрикта Киривина, день за днём работал в своих огородах (409, 1. С.9).

      З А К Л Ю Ч Е Н И Е:

      ОТ ПРОТОПОЛИТАРИЗМА К ПОЛИТАРИЗМУ

      Если у тробрианцев вождества ещё только формировались, то у огромного числа народов они существовали в уже вполне сложившемся виде. Примером может послужить социальная организация банту Южной Африки, какой она была в XIX веке и отчасти даже в начале XX века (см. 788; 257, 256а).

      Этот сложный конгломерат этнических групп, насчитывавшем в своём составе более 10 млн. человек, делился на чётко отграниченные друг от друга социальные единицы, которые в литературе часто именуются племенами. По размерам они значительно отличались друг от друга. На одном полюсе были племена, состоявшие из 2-3 тысяч  (тлоква, курутше) и даже нескольких сотен человек, на другом - из нескольких сотен тысяч людей (свази Свазиленда, суто Лесото). Средние по размерам племена насчитывали в своём составе 20-30 тысяч человек.

      Но независимо от размеров каждое племя было совершено самостоятельной социальной единицей. Оно имело название, территорию, отделённую от территорий соседних племён полосой незаселённой земли. Во главе племени стоял наследственный правитель, которого в литературе обычно именуют вождём. Его положение в племени было уникальным. Он был тем центром, вокруг которого строилась вся эта социальная единица. Племя у южноафриканских банту было совокупностью людей, находившихся под властью одного вождя. С этим и связано применение в англо-американской литературе для обозначения данной единицы термина "вождество" (chiefdom), созданного по аналогии с термином "королевство" (kingdom).

      В силу своей должности вождь обладал большой властью. Все подданные должны были безоговорочно подчиняться его приказам. Он имел право на жизнь и смерть своих подданных: мог не только приговаривать к смерти, но в определённых случаях также и казнить без суда.

      Имел он право и на труд членов вождества. Их вызывали для участия в сооружении дома и крааля вождя, обработки полей его жён. Существовали особые поля, которые обрабатывались членами того или иного подразделения вождества и весь продукт с которых шёл вождю. Подданные снабжали вождя дровами, водой, отдавали ему долю продукта, произведенного в их собственных хозяйствах (зерно, скот), а также часть охотничьей добычи (мясо, шкуры, слоновая кость и т.д.). Вождь присваивал большую долю военной добычи. Как верховный судья вождь получал штрафы с виновных, чаще всего скотом.

      Вполне понятно, что вождь был самым богатым человеком в вождестве. Так, например, вождь племени кхатла, численность которого достигала 20 тысяч человек, владел 5,5 тысяч голов скота, что составляла седьмую часть всего поголовья, находившегося в собственности членов вождества. Он ежегодно получал 20-40 голов скота в качестве штрафов, 30 голов в качестве даров, приношений и т.п., а также 1200 корзин зерна с полей, которые специально для него обрабатывали подданные.

      Значительную часть своих доходов вождь банту использовал для содержания центрального аппарата управления, состоявшего из подчинённых ему должностных лиц. На местах вождь был представлен подвождями, каждый из которых управлял определённым территориальным подразделением вождества - дистриктом или крупным селением. В свою очередь подвождям подчинялись старосты, стоявшие во главе ещё более мелких подразделений - субдистриктов у нгуни, деревень у венда и значительной части суто, кварталов селений у тсвана и северных суто. Вo многих вождествах вождь непосредственно управлял столичным дистриктом и субдистриктом.

      В малых вождествах существовала не трёхзвенная, а двухзвенная система управления. Так, например, у тлоква, которые все жили в одном селении, вождю непосредственно подчинялись главы четырёх кварталов, а пятым прямо управлял сам вождь. В крупных вождествах существовало четыре уровня: верховный вождь -  вожди крупных территориальных округов -подвожди - старосты.

      Все местные правители обладали определённой властью. Каждый из них, не исключая деревенского старосты, был судьёй в подвластной ему единице вождества и соответственно взымал в свою пользу штрафы. Жители деревни, хотя и не были формально обязаны, но обычно помогали старосте в обработке его полей, дарили ему мясо, пиво. Труд на подвождей был уже обязателен. Им шёл продукт со специальных полей, которые обрабатывались подвластным им населением. Они получали часть податей, которые собирались ими для главы вождества. Значительную долю своих доходов подвожди использовали для содержания должностных лиц, помогавших им управлять дистриктом.

      Чтобы дополнить картину, можно привести данные о Бусога (Восточная Тропическая Африка) - области, населённой басога или сога - народом, принадлежащим к группе северных банту (402;  377. С. 78-97).

      Численность басога достигала 500 тысяч человек. В XIX веке Бусога была разделена примерно на 15 самостоятельных единиц, которые исследователи именуют государствами или королевствами. Численность их населения варьировала от 4 тысяч человек (королевство Бусамбира) до 50 тысяч (королевство Буламоги).

      Во главе Буламоги стоял наследственный правитель - зибонде, имевший в своём распоряжении значительное число должностных лиц, составлявших центральный аппарат власти. Важнейшую роль среди них играл катикиро - своеобразный премьер-министр, которому был подчинён большой персонал.

      Королевство делилось на округа, во главе которых стояли правители, находившиеся в различной степени зависимости от зибонде. Ниже их стояли старосты деревень, а ещё ниже - старосты поддеревень. Но были и такие деревенские старосты, которые подчинялись непосредственно зибонде. Эта иерархия была одновременно и судебной и податной. Собрав подать, старосты оставляли часть её себе, а остальное передавали вышестоящим правителям, которые поступали аналогичным образом. Рядовые подданные были обязаны также и трудиться на правителей.

      Структура Бусамбира была более простой. Наследственному правителю - кисамбире были непосредственно подчинены старосты всех 12 входивших в королевство деревень.

      Описанная выше система бесспорно отличается от той, которую мы назвали преполитарной. Но корнями своими она уходит к преполитаризму, а ещё дальше к редистрибутивному методу эксплуатации. Об этом говорят многие её особенности.

      Вождь у южноафриканских банту в описанной выше системе получал подати. Но считалось, что он должен был их использовать не только для себя, своей семьи, своих приближённых, но для всего вождества в целом. От вождя требовалось быть щедрым.

      Он должен был проявлять гостеприимство, угощать пивом и мясом людей, собранных для работы на его полях. Подданные были обязаны отдавать вождю шкуры хищных зверей, особенно львов и леопардов. Но за каждую шкуру он отдавал тёлку. Вождю полагались большие порции мяса каждого убитого на охоте животного. Но часть мяса готовилась и посылалась беднякам и инвалидам. Вождь ежегодно получал подать зерном. Но, по крайней мере, часть зерна использовалась для приготовления пива, которое шло народу во время праздника урожая. Во время голода вождь должен был обеспечивать народ зерном из своих житниц. Вождь кормил бедных и нуждающихся, заботился о вдовах и сиротах (788. С. 41, 75-76, 109,  257. С. 168-169).

      Подданные платили вождю и в силу этого считали себя в праве получать от него. У свази, венда, тсвана подати, которые давались вождю, рассматривались как "собственность племени" (788. С. 102, 114). И вообще господствующим мнением было: "вождь не имеет ничего своего;  всё, чем он обладает, принадлежит племени" (С. 115).

      Иначе говоря, и здесь по форме существовала редистрибутивная система, в которой движение продукта шло не только от периферии к центру, но и от центра к периферии. Но, конечно, центр получал неизмеримо больше, чем отдавал. Формальная редистрибуция была прикрытием эксплуатации.

      Но прежде чем перейти к анализу этой формы эксплуатации, рассмотрим её в классическом виде, в том, который она приобрела в классовом обществе. Рассмотрим два примера классового общества, основанного на данной форме эксплуатации, - Китай эпохи Западного Чжоу (XI-VIII вв. до н.э.) и империю инков (ХV-ХVI в. н.э.).

      В эпоху Западного Чжоу во главе государства стоял наследственный правитель - ван. Ему были подчинены местные правители - чжухоу. Ниже их стояли дафу, которые находились в таком же отношении к чжохоу, как последние к вану. Ниже дафу стояли ши. ещё ниже находилась основная масса производителей - шужень.

      Снизу вверх по этой лестнице шёл поток прибавочного продукта. Ши, получив его от простолюдинов, часть оставляли себе, а остальное передавали лицу, стоявшему выше их на ступень, в данном случае дафу. Также поступали дафу и чжухоу, и в результате часть продукта, достигнув вершины, поступала непосредственно в распоряжение вана (90. С. 193-195). Помимо различного рода приношений чжухоу были обязаны направлять в распоряжение вана людей для участия в различного рода работах 89. С. 69-73). Существовали в эпоху Западного Чжоу, по крайней мере, в раннюю её пору, особые поля, которые обрабатывались простолюдинами и урожай с которых поступал вану (37. С. 131). В руках вана и местных правителей находился суд и они имели право на жизнь и смерть своих подданных.

      Численность населения империи инков - Тауантинсуйу - к 1532-1533 гг.  - времени завоевания её испанцами - исследователями оценивается  по-разному: от 3,5 до 32 млн. человек. Наиболее вероятная цифра - 6 млн. Во главе империи стоял наследственный правитель - верховный инка, сосредотачивавший в своих руках огромную власть. Ему был подчинён огромный административный аппарат.

      Империя делилась на провинции, которые были объединены в 4 группы. Правители четвертей жили в столице империи - Куско и входили в состав большого государственного совета. Подчинённые им губернаторы жили в столицах провинций. Каждая провинция делилась на два или три округа с населением примерно в 10 тысяч человек, возглавляемые должностными лицами - курака 1 ранга. Им подчинялись курака 2 ранга, управлявшие административными единицами с населением в 1000 человек. За ними шли курака 3 ранга (500 человек) и ещё ниже курака 4 ранга (100 человек). Должностные лица, управлявшие группами в 50 и 10 человек, к привилегированному слою не относились. Они работали вместе с рядовыми подданными. Указанные выше цифры носили во многом условный характер. В действительности размеры групп, управляемых курака того или иного ранга, могли отличаться от номинальных.

      Важнейшей низовой ячейкой общества инков была айлью - деревенская община. Основная земля государства делилась на три категории. Вся она обрабатывалась крестьянами - общинниками, но продукт с полей первой категории шёл храмам и жрецам, второй - инке, и только третьей - самим производителям. Помимо обработки храмовых и государственных земель рядовые подданные обязаны были также принимать участие в различного рода других работах (строительство дворов, рудничное дело и т.п.).

      Урожай с полей храмов и инки собирался в особые хранилища. Их было по два в каждом округе и значительно больше в столицах провинций и Куско. Урожай с храмовых полей шёл на содержание жрецов, с полей инки - на содержание императора, его двора, чиновничества, армии. Использовались запасы и для поддержания вдов, увечных, престарелых, а также как страховой фонд на случай стихийных бедствий. Существовала система судов, но приговаривать к смерти могли лишь император и губернаторы провинций (767. С. 184-274; 619. С. 104-265;  678).

      Между всеми описанными выше обществами, начиная с социально-исторических организмов южноафриканских банту и кончая империей инков, существуют определённые различия. Однако в главном  их социальная структура одинакова.

      Везде мы встречаем деление общества на две основные группы. Одну из них образуют непосредственные производители материальных благ, которые имеют в своём распоряжении землю и все необходимые средства производства, самостоятельно ведут хозяйство, обеспечивающее их существование. Но их хозяйства никогда не существуют независимо друг от друга. Они входят в состав более или менее крупных систем, которые принято именовать общинами.

      Общины были обнаружены исследователями во всех рассмотренных выше обществах и описаны ими под разными названиями. Это субдистрикты нгуни, деревни венда и многих других банту, айлью у инков. Люди, входящие в состав общин, обеспечивают своё существование собственным трудом. Но на создание продукта, идущего на удовлетворение их собственных нужд, расходуется лишь часть их рабочего времени. В течение другой его части создается продукт, который поступает в полное распоряжение второй основной группы, т.е. прибавочный продукт.

      Прибавочный продукт может создаваться в собственном хозяйстве производителя. В таком случае он поступает в собственность второй основной группы в форме податей, приношений, даров, штрафов и т.п. Прибавочный труд может выступить в форме работы в хозяйствах отдельных представителей второй группы и, наконец, в форме работы на специально выделенных полях, продукт с которых идёт в собственность второй группы, на строительстве дорог, в рудниках и т.п. Однако при всём этом разнообразии суть остается одной и той же: прибавочный продукт поступает в полную собственность второй общественной группы и той или иной форме распределяется между всеми её представителями.

      Две основные группы, существующие в каждом из рассмотренных выше обществ, находятся в определённом отношении друг к другу, именно: одна из них безвозмездно присваивает труд другой. Таким образом, перед нами определённый способ эксплуатации человека человеком, определённый антагонистический способ производства.

      В некоторых из описанных выше обществ были и другие формы эксплуатации человека человеком: рабство, приживальчество. Но они носили второстепенный характер. Рассматриваемый же способ эксплуатации был во всех этих обществах главным, основным приёмом извлечения прибавочного продукта.

      У южноафриканских банту и басога мы застаём этот способ производства ещё в процессе становления, соответственно переходными от первобытных к классовым были их общества. У древних китайцев и перуанцев данный способ был уже сформировавшимся. Соответственно уже классовыми были их общества.

      Любой способ производства есть производство, взятое в определённой общественной форме, которую образует определённая система производственных (социально-экономических) отношений, т.е. определённый общественно-экономических уклад. И только анализ этой системы производственных отношений может приблизить к пониманию сущности данного способа производства. Любой общественно-экономических уклад характеризуется существованием особой хозяйственной ячейки. Для формационного общественно-экономического уклада характерно также наличие особого хозяйственного организма, который, однако, в определённых случаях может совпадать с хозяйственной ячейкой.

      Непосредственные производители, являющиеся объектами интересующей нас формы эксплуатации сами вели хозяйство, т.е. были хозяевами. В случае с классовым обществом (древние китайцы, перуанцы) перед нами настоящее крестьянское домохозяйство, в случае с предклассовым (южноафриканские банту, сога) - хозяйственные ячейки, имеющие тенденцию превратиться в крестьянские домохозяйства, - пракрестьянские домохозяйства.

      В обоих случаях непосредственные производители имели определённые права на все необходимые средства производства, включая землю, т.е. в той или иной степени были собственниками. И крестьянские и пракрестьянские домохозяйства были хозяйственными ячейками. И те, и другие существовали в составе общин, которые представляли собой хозяйственные организмы.

      Община, объединявшая крестьянские домохозяйства, была настоящей крестьянской общиной. Община, объединявшая пракрестьянские домохозяйства, была формой переходной от позднепервобытной общины к крестьянской, т.е. формирующейся крестьянской (пракрестьянской) общиной.

      Таким образом, при анализе социально-экономической структуры интересующих нас обществ мы, прежде всего, сталкиваемся в одном случае с формирующимся, а в другом с уже сформировавшимся крестьянско-общинным укладом общественного производства (подробнее см. 105). Однако ни крестьянские (пракрестьянские) домохозяйства, ни крестьянская (пракрестьянская) община не являются единицами рассматриваемой формы эксплуатации.

      Почти во всех приведённых выше примерах во главе общины (деревни, субдистрикта) и т.п. стоял староста, который не только собирал часть продукта, созданного её членами, но нередко получал в свое распоряжение известную его долю. Значительную часть (если не весь) прибавочного продукта он передавал должностному лицу, стоявшему во главе округа, в который входила данная община. Правитель округа получал прибавочный продукт также и от старост остальных общин, входивших в округ. Таким образом, он являлся вершиной своеобразной пирамиды. Грани этой пирамиды были образованы линиями, по которым шло движение прибавочного продукта, а вершинами многоугольника, лежащего в основе пирамиды, были старосты общин.

      Если движение прибавочного продукта вверх с его переходом в руки главного должностного лица округа завершалось, то это означало, что последний был верховным правителем, данная элементарная пирамида - совершенно самостоятельной структурой), а округ соответственно - самостоятельным социально-историческим организмом.

      Но округ мог быть лишь частью более крупного образования. В таком случае должностное лицо, возглавлявшее его, значительную часть прибавочного продукта передавало правителю данного социального образования. Последний, разумеется, получал прибавочный продукт и от глав остальных округов, входивших в данное образование. Таким образом и правитель объединения являлся вершиной пирамиды, грани которой были образованы линиями движения прибавочного продукта, а вершинами многоугольника, лежавшего в её основе, были правители округов. Но последние сами были вершинами пирамид. В результате первая пирамида была верхней частью, верхним этажом более крупной пирамиды, нижний этаж которой состоял из значительного числа элементарных пирамид. И правитель объединения был вершиной этой пирамиды в целом.

      Если движение прибавочного продукта вверх с переходом в руки правителя объединения завершалось, то он был верховным правителем, данная пирамида, которую можно было бы назвать пирамидой с двумя уровнями, была самостоятельной структурой, а объединение - вполне  самостоятельным социальным организмом. Но пирамида с двумя уровнями могла быть и не самостоятельной социальной структурой, а всего лишь сегментом пирамиды с тремя уровнями, а последняя - сегментом пирамиды с четырьмя уровнями и т.д.

      Некоторые исследователи характеризуют описанные выше отношения как феодальные (99. С. 65-69;  147. С. 244, 252; 77. С. 62-66;  80. С. 215-290 и др.). Определённые черты сходства тут несомненно имеются. Они связаны с тем, что, как и при феодализме, мы сталкиваемся здесь не с полной частной собственностью, а с верховной частной собственностью. Верховная частная собственность, которая является одновременно собственностью и на  важнейшие средства производства и на личность (а тем самым и на рабочую силу) непосредственных производителей, предполагает собственность работников на средства производства и собственную рабочую силу. Но последняя с необходимостью - собственность подчиненная.

      Когда объектом частной собственности служат не только вещи, но и люди, отношения собственности предполагают существование насилия. Поэтому верховная частная собственность как определённое экономическое отношение с необходимостью порождает внеэкономическое принуждение и не существует без него (см. 118. С. 353).

      Единицей феодальной частной собственности была вотчина. Она представляла собой хозяйственную ячейку феодализма (205. С. 148-156). Каждый феодал был верховным частным собственником и крестьянских  наделов, входивших в состав вотчины, и личностей, а, следовательно, и рабочей силы непосредственных производителей, и единственным собственником прибавочного продукта, созданного в вотчине.

      Иначе обстояло в обществах, являющихся предметом нашего анализа. В них ни один из многочисленных получателей прибавочного продукта, взятый в отдельности, не был верховным частным собственником ни личностей непосредственных производителей, ни обрабатываемой ими земли. Именно это обстоятельство и дало основание некоторым исследователям утверждать, что в обществах данного типа вообще отсутствовала частная собственность на землю (90. C. 216-217;  866. С. 57. 66;  443. С. 240;  38. C. 61-63, 83-84 и др.). Однако в действительности в них отсутствовала не верховная частная собственность на землю вообще, а лишь верховная частная собственность на землю отдельных лиц.

      В обществах, являющихся объектом нашего анализа, как и в феодальных, существовала верховная частная собственность на личность непосредственных производителей и обрабатываемую ими землю. Но в отличие от феодальных обществ, в которых каждый член господствующего класса был верховным частным собственником, в каждом из социально-исторических организмов рассматриваемого типа существовал только один верховный частный собственник. Этим верховным частным собственником личностей непосредственных производителей и земли были все члены описанной выше иерархической системы, т.е. все получатели прибавочного продукта, вместе взятые.

      Они образовывали класс эксплуататоров, противостоящий классу эксплуатируемых производителей. В предклассовом обществе мы сталкиваемся с формирующимися классами (протоклассами), в классовом - с уже сформировавшимися, настоящими классами.

      Таким образом, анализируемый антагонистический способ производства в том его варианте, в котором он предстал перед нами, был основан на общеклассовой верховной частной собственности. Именно класс и только класс в целом был верховным частным собственником и личностей непосредственных производителей и земли. И каждая самостоятельная социальная единица, возглавляемая верховным правителем, была не чем иным, как ячейкой общеклассовой верховной частной собственности, ячейкой рассматриваемой формы эксплуатации.

      Верховная общественная частная собственность невозможна без внеэкономического принуждения, принимающего форму политической власти. Поэтому каждая ячейка общеклассовой верховной частной собственности была одновременно и самостоятельной единицей политической власти - государством. Соответственно общеклассовая верховная частная собственность была собственностью государственной.

      Результатом было совпадение в основном господствующего класса с государственным аппаратом. Прибавочный продукт, созданный трудом крестьян-общинников, поступал в распоряжение государственного аппарата и распределения между его членами в соответствии с местами, занимаемыми ими в административной иерархии.

      Так обстояло в классовых обществах, в рассмотренных выше предклассовых обществах мы имеем дело с ещё только формирующейся общеклассовой верховной частной собственностью, формирующимся классом эксплуататоров и формирующимся государством (прагосударством).

      Единица общеклассовой верховной частной собственности имела сложную природу. Она включала в свой состав домохозяйства непосредственных производителей и выступала по отношению к ним как хозяйственный организм. Домохозяйства непосредственных производителей входили, таким образом, одновременно в состав двух разных хозяйственных организмов: общины и данной ячейки общеклассовой верховной частной собственности, являющейся также и государством и социально-историческим организмом.

      Как части общины они были ячейками по производству лишь необходимого продукта. Ни сами домохозяйства, ни община сама по себе не были единицами какой-либо формы эксплуатации. Крестьянско-общинный уклад не был антагонистической системой общественного производства.

      Прибавочный продукт создавался в крестьянских дворах лишь как в частях единицы общеклассовой верховной частной собственности. Эта единица была хозяйственной ячейкой, в которой был воплощён данный антагонистический способ производства. И в этом смысле она была единственной хозяйственной ячейкой данного способа производства. Но эта хозяйственная ячейка могла существовать без всякой экономической связи с другими такими же ячейками. Она была в экономическом отношении совершенно самостоятельной. И в этом смысле она была одновременно и хозяйственным организмом данного способа производства. Иначе говоря, для данного способа производства в рассматриваемом варианте было характерно совпадение его хозяйственной ячейки с его же хозяйственным организмом.

      Рассматриваемая единица общеклассовой собственности была в данном варианте организацией исключительно лишь по производству прибавочного продукта. И этот продукт создавался не только в крестьянских домохозяйствах, но и непосредственно в ней самой. Примером может послужить империя инков. При этом роль единицы общеклассовой частной собственности как хозяйственной, производственной ячейки выступает необычайно отчетливо.

      Но являясь системой производства лишь прибавочного продукта, данный уклад не мог существовать иначе, как своеобразная надстройка над крестьяноко-общинным укладом. Он включал в себя последний в качестве своего фундамента, своей основы. Таким образом, одна из основных особенностей данного общества состояла в его, если можно так выразиться, его двухэтажности.

      В нём существовало два уклада и соответственно два способа производства, из которых один - крестьянско-общинный - был фундаментом для другого, являвшегося антагонистическим. И это обуславливало своеобразие процесса становления данного общества. Он состоял не в простом замещении первобытнообщинных отношений антагонистическими отношениями описанного типа. Первобытнообщинные отношения превращались в крестьянско-общинные, а над формирующимися крестьянско-общинными отношениями "надстраивались" формирующиеся классовые отношения описанного типа.

      Описанный способ производства в его зрелой форме был выделен в свое время К. Марксом (см. 206). В работах, относящихся к 50-60 годам, К. Маркс называл его азиатским (111. С. 222 ; 113. С. 7;  116. С. 89;  117. С. 367;  123. С. 157 и др.). В дальнейшем, когда К.Маркс  убедился, что данный способ производства существовал не только в Азии, но и в других частях света, он, ни в малейшей степени не отказываясь от своей концепции, перестал пользоваться этим термином (см. 206. С. 204-205).

      Как уже отмечалось, в одной из наших работ этот способ производства было предложено именовать политарным (от греч. "полития" - государство). В применении к предклассовому обществу, где этот способ производства только ещё формировался, его следует именовать протополитарным.

      Во главе каждой единицы общеклассовой верховной частной собственности стоял правитель, который был верховным распорядителем всего прибавочного продукта и всей вообще общеклассовой частной собственности (182. C. 116-I20). Его можно было бы назвать политархом. В соответствии с этим единицу общеклассовой частной собственности можно было бы именовать политархией. В применении к протополитарному обществу можно было бы говорить о протополитархе и протополитархии.

      Выше нами был проанализирован только один вариант политарного способа производства - политарно-общинный. Кроме него существуют ещё два варианта, которые были названы нами политарно-магнатным и политарно-доминатным (186. С. 154-155). Но они относятся лишь к классовому обществу, что оставляет их за пределами нашего исследования.

      Классового общества мы коснулись здесь только в той степени, в которой это было необходимо для понимания протополитарных, а тем самым преполитарных отношений. Конечно, протополитарные и даже преполитарные отношения характерны не для собственно первобытного, а для предклассового. Но без их исследования невозможно разобраться в основных тенденциях развития позднепервобытной экономики.

      Эпоха позднепервобытной общины была этапом подготовки перехода от собственно первобытного общества к предклассовому. Главным, хотя и не единственным, направлением экономического развития позднепервобытного общества было движение к преполитарным отношениям, которые в процессе дальнейшего развития дали начало протополитарным.

      Ставя своей задачей исследование экономики первобытного общества, мы не могли не обратиться к экономике раннего предклассового общества. Именно на стадии раннего предклассового общества нашли своё завершение многие из тех процессов, которые начались на предшествующем этапе. Зародившись на фазе позднепервобытной общины, престижная экономика достигла своего наивысшего развития как раз на стадии раннего предклассового общества, после чего начался процесс её постепенного исчезновения.

      Все это сделало неизбежным исследование экономики раннего предклассового общества во всех её пяти основных разновидностях: варианта с позднейшими бигменами, геронтократического, преплутарного, варианта с позднейшими чифменами и, наконец, преполитарного. Что же касается поздних этапов экономики предклассового общества, то мы ограничились лишь характеристикой собственно протополитарных отношений.

      Но не нужно забывать, что протополитарное общество было двухэтажным. Кроме протополитарных отношений, в нём существовали и отношения общинные. И община в протополитарном обществе значительно отличалась от позднепервобытной. Отличие состояло хотя бы уже в том, что она уже была не социально-историческим организмом. Социально-историческим организмом являлась протополитархия. Община в протополитарном обществе развивалась по пути превращения в крестьянскую. И вполне понятно, что становление крестьянско-общинных социально-экономических отношений, крестьянско-общинного уклада нуждается в детальном исследовании.

      Протополитарное общество было одним из самых распространённых типов позднего предклассового общества. Протополитарные социально-исторические организмы - протополитархии совсем недавно существовали не только в Африке, но и в Азии, Океании, Северной и Южной Америке. Существовали они в далёком прошлом и в Европе. Именно развитие протополитарных обществ подготовило и сделало возможным появление в историческом прошлом человечества первой классовой общественно-экономической формации - политарной.

      Но, кроме протополитарного, существуют и другие виды позднего предклассового общества. Их три: общества пракрестьянские, общества протодоминомагнатные и общества параполитарно-доминомагнатные. Общества всех этих трёх типов существовали в Азии и Африке.

      И многообразие типов социально-экономических отношений на стадии предклассового общества не позволяет отнести его к какой-либо из признанных общественно-экономических формаций, ни выделить в особую общественно-экономическую формацию. Это - межформационный период, отличающийся многообразием социально-экономических структур, а также их подвижностью и гибкостью.

      Развитие тех или иных конкретных предклассовых обществ не обязательно шло по прямой восходящей линии. Известны случаи исчезновения протополитарных обществ. Они могли превращаться и превращались в чисто пракрестьянские. Некоторые предклассовые общества долгое время существовали, не претерпевая сколько-нибудь существенных изменений. В них не отмечено тенденций к переходу на более высокую ступень развития.

      При исследовании предклассовых обществ более позднего времени нужно учитывать влияние на них классовых обществ. В результате его возникали такие социально-экономические структуры, которые иным образом не появились бы.

      В целом экономика позднего предклассового общества нуждается в исследовании. Только оно может дать ключ к пониманию всего многообразия процессов становления классов и государства. Путь от преполитарного общества к протополитарному и далее политарному - самый распространённый, но отнюдь не единственный. Он имеет место везде, где отсутствует сколько-нибудь заметное влияние более развитых обществ. Но там, где такое влияние существует, может произойти переход от предклассового общества к классовому обществу, иному, чем политарное. Один такой пример - возникновение античного рабовладельческого общества, другой - возникновение феодального общества (см. 187б).

      Но вполне понятно, что изучение экономики позднего предклассового общества, а тем самым выявление путей классообразования - тема особой работы.