Глава девятая

ПЕРЕХОД К ФАЗЕ ПОЗДНЕЙ ПЕРВОБЫТНОЙ ОБЩИНЫ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРЕСТИЖНОЙ ЭКОНОМИКИ (II)

1. Верховые танана: делёж и потлач

В качестве примера рассмотрим индейцев верховьев реки Танана (Аляска), которые, по-видимому, находились на довольно раннем этапе развития позднепервобытной общины, но у которых уже появились более сложные формы престижной экономики, чем дародачеобмен и дароплатёж.

Индейцы верховьев Тананы были детально исследованы Р. Маккеннаном в 1929-1930 годах. В последующем он посетил их снова в 1962 г. (629, 630, 631). Явления престижной экономики у них были дополнительно изучены М. Гуедон в 1969-1970 годах (465).

Верховые  танана относятся к северным атапаскам. У них существовали две матрилинейные фратрии и несколько материнских родов. Но роды не были основами их общин. Последние были аморфными, причём состав их менялся: одни люди приходили, другие уходили. В 1929-1930 годах верховые  танана насчитывали в своём составе 152 человека. Они образовывали пять общин. Численность их соответственно 16, 18, 34, 59 и 25 человек. Некоторые группы имели зимние деревни, где жили по несколько месяцев в году. Другие постоянно бродили, как это было в прежние, доконтактные времена.

Основным занятием была охота. Убив животное, мясо заготовляли впрок: замораживали, сушили. Второе место занимало рыболовство. Рыбу тоже запасали. Сравнительно скромную роль играло собирательство. Оно становилось важным лишь в условиях, когда охотничья и рыболовная добыча была скудной.

У верховых  танана существовал дачеобмен. Партнёр по такому обмену обязательно был членом противоположной фратрии. Чаще всего он входил в состав соседней общины. Но бывало, что оба партнёра принадлежали к одной общине. Убив крупное животное, человек отдавал строго определённую часть партнёру. Остальное мясо распределялось среди членов общины, находившихся в лагере. Обязанностью каждого, кто имел пищу, было делиться ею с теми, у кого её не было. Делились не только свежей добычей, но и пищей, заготовленной впрок. Делёж добычей с членами общины обеспечивал охотнику престиж. Делёж не исчерпывался получением доли добычи. Человек, если он был голоден, мог подсесть к любому семейному очагу, на котором готовилась пища, и принять участие в трапезе. Как говорит Р. Маккеннан, общим результатом всего этого был делёж всей пищи между членами общины (629. С. 46).

В целом, если ограничиться только приведёнными выше данными, перед нами картина общества, находящегося на стадии раннепервобытной общины. Но в резком контрасте с нею находятся страсть к богатству, присущая всем мужчинам, и наличие среди туземцев богатых людей. Р. Маккеннан отмечает существование у описанных им индейцев конфликта между старым полукоммунистическим порядком и новым, основанным на богатстве (629. С. 133).

Новый порядок он склонен связывать с торговлей с европейцами, которая велась через посредников: через тлинкитов и клуане. С последними верховые танана контактировали непосредственно. Торговля осуществлялась ежегодно зимой, в определённом месте, где обе группы жили рядом в течение почти месяца. Это время было занято не только торговлей, но и развлечениями, включая танцы и песни. От клуане верховые танана получали раковины, бусы, одеяла, железные инструменты, табак. Из всех названных предметов главными объектами богатства были первые три.

Но чтобы добиться признания, человеку было мало иметь эти вещи, их нужно было раздарить, причём особым образом. Существовала специальная церемония раздаривания вещей, которую в этнографии принято именовать потлачем. Считалось, что каждый мужчина должен организовать по крайней мере один, а лучше - три потлача до вступления в брак. Но только тот считался богачом, кто устраивал потлачи постоянно.

Это делали люди, которые стремились стать лидерами общины. Лидерство основывалось на богатстве, которое в свою очередь проистекало из успехов человека в добывании мяса и пушнины. Но, как уже отмечалось, само по себе наличие вещей ничего не давало.  Человек должен был проявить себя не только как труженик, но и как щедрый даритель, как устроитель потлачей. Только таким путём он мог добиться престижа.

Однако стать лидером было далеко не просто. Нередко между претендентами на эту роль развёртывалась упорная борьба. Соперники стремились превзойти друг друга числом и пышностью организованных ими потлачей. Человек обычно становился лидером в лучшие свои годы, когда он был в расцвете сил. В это время путём различного рода дач он приобретал приверженцев, но верность их была преходящей. Со старостью человек терял положение. Потлач давал человеку престиж не только в своей общине, но и в соседних.

В 1929-1930 годах потлач был связан со смертью близкого человека. Но это по существу был формальный момент. С одной стороны между смертью человека и потлачём в его честь могло пройти несколько лет. С другой, когда шла борьба за лидерство и соперники стремились превзойти друг друга в щедрости, поводом для потлача могла быть смерть любого отдалённого родственника или просто сородича. Для организации потлача важно было, чтобы человек стремился к престижу и обладал достаточным запасом пищи и вещей. В 1969-1970 годах потлачи устраивались по самым различным поводам.

Когда человек решал организовать потлач, он начинал накапливать не только вещи, но и пищу, ибо должен был кормить всё сборище. Вещи, предназначенные для потлача, были неприкосновенными. То же самое обстояло с пищей. Семья предпочитала голодать, чем использовать продукты, запасенные для потлача (629. С. 134). Иными словами, и вещи, и пища, предназначенные для потлача, выбывали из сферы дележа. Организатору потлача могли помогать родственники, но лишь добровольно и без просьб с его стороны.

Когда все было готово, то в соседние общины посылались вестники с приглашениями. В большом потлаче участвовали не только верховые танана, но и люди из других этнических групп. Гостей встречали песнями и стрельбой из ружей. Несколько дней шло веселье. Люди пели и танцевали, играли в азартные игры. Чем на больший срок хозяин обеспечивал пищей, тем лучшим считался праздник.

Р. Маккеннан ничего не говорит о порядке распределения пищи во время потлача. М. Гуедон сообщает, что пища, разложенная по корзинам, вначале вручается почётным гостям, которые затем делятся ею с людьми, сидящими рядом. Во время пира хозяева не едят с гостями. Потлач продолжается до тех пор, пока пища не подходит к концу.

В последний день происходит главное - собственно потлач: раздаривание вещей. Раньше дары, по-видимому, получали только члены фратрии, противоположной той, к которой принадлежал умерший. Это связано с тем, что именно они погребали умершего. Члены этой фратрии считались почётными гостями, которые должны быть вознаграждены за службу. В 1929-1930 годах подарки получали и члены фратрии покойного, но принадлежавшие к другим родам. Члены рода умершего на потлаче даров не получали. Им доставалось то немногое из собственности покойного, что не разрушалось на его могиле.

Когда подходило время последней церемонии, организатор потлача сваливал в кучу все вещи, предназначенные для раздаривания: одеяла, меха, одежду, ружья, орудия. При раздаривании произносилась речь, в которой сообщалось, какие именно дары принадлежат самому устроителю потлача, а какие внесены людьми, которые помогали ему в деле накопления. Дары вручались организатором потлача и его помощниками. Последними чаще всего являются люди, которые больше других вложили в лежащую на земле груду добра. Раздаривание часто длилось несколько часов.

Больше всего даров получали старшие и важные лица. Во время одного из потлачей было раздарено 165 одеял. Лидеры трех групп получили по 14 одеял и ружью. Молодые индейцы получили по два одеяла. Одеяла вообще являлись одним из главных объектов раздаривания. Ни для какой другой цели, кроме этой, они не использовались. На упоминавшемся выше потлаче было роздано вещей на 2 тысячи долларов. Но бывают и такие потлачи, которые обходятся в 15-20 тысяч долларов. М. Гуедон сообщает, что в последний день раздаривалась также и вся оставшаяся пища.

Как добавление к главному потлачу может происходить несколько мелких. Каждый из хозяев выступает с собственной кучей добра и вполне самостоятельно производит раздаривание.

В случае смерти особо важного человека потлач даётся не отдельным человеком, а общиной в целом. К сожалению, никаких подробностей о такого рода потлачах не сообщается.

По словам Р. Маккеннана дары на потлаче не влекут за собой обязанности отдара (629. С. 132). И это понятно, ибо они представляют собой по идее оплату услуг. Но как сообщает М. Гуедон, если человек устроил большой потлач и тем самым добился немалого престижа, то в силу этого своего престижа он будет получать много даров на потлачах, которые организуют другие. Чем большим был престиж человека, тем легче ему было организовывать новые потлачи, ибо в таком случае родственники и сородичи всё более охотно помогают ему (465. С. 580).

В заключение можно отметить, что у верховых танана существовали дароплатежи. Одни из них были связаны с браком, другие с различного рода проступками, ранениями, убийствами. В последнем случае мы сталкиваемся с настоящим вергельдом. В 1969-1970 годах в случае ранения или убийства преступник или его родственники устраивали потлач для потерпевшей стороны (465. С. 577).

2. Дароторжества и великодарения

Слово "потлач" в этнографической литературе употребляется в нескольких смыслах, которые необходимо различать. Одно из таких разграничений идёт по линии выделения его широкого и узкого смыслов. В широком смысле, говоря о потлаче, имеют в виду всякое раздаривание вещей, которое происходит публично. В более узком потлачём называют только такое раздаривание, которое является событием в жизни целой общины. Такой потлач может быть назван большим.

Бесспорно большим является потлач, организованный общиной в целом. Но таким он может быть и в случае, когда его устраивает несколько лиц или даже только один член общины. Для этого нужно, чтобы все члены общины приняли участие в сборище. В этом смысле большой потлач всегда есть дело общинное. И одновременно всегда - межобщинное. В нём обязательно должны принять участие члены, по меньшей мере, ещё одной общины. Дары на потлаче всегда идут чужакам. Пока сохраняется родовая организация, вещи раздариваются только членам других родов.

Приведённое выше разграничение смыслов слова "потлач" является далеко не единственным. Оно может идти и по другой линии. Под потлачём понимают и собственно процесс раздаривания и сборище, на котором оно  происходит. Когда речь идёт о потлачах, которые не вовлекают всю общину раздаривателя или раздаривателей и которые тем самым являются не большими, а малыми, нужды в особых терминах не возникает. Малые потлачи, как правило, были связаны с определёнными ситуациями в жизни людей. Иначе говоря, в данном случае мы сталкиваемся не с чем иным, как дароплатежами, происходящими на даропредставлениях.

Иначе обстоит дело с большими потлачами. Здесь нужны новые термины. Такими могли бы стать слово "дароторжество" для обозначения сборища со всем происходящим на нём, и слова "великодары" и "великодарение" ("великораздаривание" для обозначения соответственно даров и процессов их передачи.  Вполне понятно, что грань между даропредставлениями и дароторжествами является не абсолютной, а относительной. В ряде случаев трудно установить, имеем ли мы дело с первыми или вторыми. Относительна грань между великодарами и дароплатежами. Например, дары на больших потлачах верховых танан с чисто внешней стороны есть дароплатежи, связанные со смертью. Но, как мы видели, смерть была лишь поводом для потлача. Суть последнего состояла не столько в выполнении обязательств, сколько в борьбе за престиж.

Конечно, любые дароплатежи были связаны с престижем. Но они не столько повышали его, сколько способствовали его сохранению. Великораздаривание не было прежде всего средством завоевания и повышения престижа, а затем уже и сохранения его. Дароплатежи становились великодарами, когда их передача совершалась не на даропредставлениях, а на дароторжествах. Но подобно тому, как не все дароплатежи были великодарами, не все великодары обязательно являлись дароплатежами. Это особенно наглядно выступает на примере иных, чем большие потлачи, дароторжеств.

Большие потлачи в принципе могли сводиться только к раздариванию вещей и, возможно, в некоторых случаях дело обстояло именно так. Но обычно такого рода дароторжества включали в себя, кроме публичного раздаривания, различного рода развлечения, а также публичное поедание пищи. Для членов чужих общин, принимавших участие в дароторжестве, поедаемая ими пища была даром. Таким образом, они получали в дар не только вещи, но и пищу.

Поедание пищи, которое, как правило, предшествовало раздариванию, в этнографической литературе чаще всего именуют пиром. И здесь мы опять сталкиваемся с употреблением слова "потлач" в нескольких смыслах. Оно используется для обозначения то одного лишь раздаривания вещей, то всего дароторжества в целом, включая и пир. Употребление слова "потлач" в последнем смысле имеет самое широкое распространение. При этом некоторые исследователи, говоря о потлаче, выделяют в нём собственно потлач. Иногда впрочем такого рода дароторжество в целом, включая и раздаривание вещей, называют пиром.

Как уже отмечалось, большой потлач является лишь одним из видов дароторжеств. Наиболее отлична от потлача такая форма, на которой в качестве даров фигурирует одна только пища. Для обозначения такого рода дароторжеств в литературе чаще всего применяется слов "пир". В обыденном представлении пир выступает как обильная совместная еда. Однако в случае с дароторжествами это имело место не всегда.

Редко бывало, чтобы на дароторжестве гости просто принимались за еду. Чаще всего и прежде всего хозяева распределяли пищу между гостями. Говоря о распределении, мы употребляем этот термин в чисто техническом смысле. В социально-экономическом происходило не распределение пищи, а её дарение. Гостям пища дарилась. А затем они поступали с ней так, как кто было принято в данном обществе. Они могли всю её тут же съесть. Это был пир в привычном смысле слова. Можно часть её съесть на месте, а часть унести с собой домой.

Наконец, могли всю её унести с собой. В последнем случае пир вообще не включал в себя никакого поедания пищи, а сводился исключительно к её дарению (912. С. 152; 910. С. 30 и др.). Пища при этом иногда дарилась уже уложенной в корзины и иные ёмкости (633. С. 241). Поэтому некоторые исследователи называют такие дароторжества не пирами, а праздниками. И на потлачах в ряде случаев гостям дарились не только  вещи, но и упакованная пища (814. С. 156).

Во время многих дароторжеств происходило дарение и пищи, и вещей. Но потлачами их обычно не называют. Причина в том, что на них шло не раздаривание вещей, а просто их дарение. Различие между раздариванием и просто дарением в некоторых случаях выступает совершенно отчётливо. Когда на потлаче один человек дарит вещи множеству людей, то здесь мы явно имеем дело не с просто с дарением, а с раздариванием. С другой стороны, когда на дароторжестве выступает довольно значительное число людей, каждый из которых делает подарок лишь одному гостю, то здесь о раздаривании вещей отдельными лицами говорить не приходится.

Но вполне понятно, что между этими двумя крайностями существует целая гамма переходов. И совершенно невозможно сказать какому именно числу гостей должен дарить человек, чтобы его действия считались не просто дарением, а раздариванием. Не может быть чётким критерием, отличающим потлач от других видов дароторжеств, на которых производилось дарение вещей, и число дарителей. Известны дароторжества где выступало несколько дарителей, но которые тем не менее могут считаться потлачами.

Всё, что сказано выше относительно дарения и раздаривания вещей, в равной степени относится и к пище.

До сих пор мы пользовались понятиями "вещи" и "пища" так, как если бы они исчерпывающе охватывали все объекты, которые способны выступать в роли даров. Но дело обстоит несколько сложнее. Дарами могли быть, например, живые свиньи. Пищей их не назовёшь, но к вещам их относить не принято. В качестве даров могло выступать сырое мясо. Это не пища, если понимать под нею только то, что сразу же может быть съедено, во всяком случае это - не готовая пища. Сырое мясо есть пищевой продукт. То же самое относится и ко многим растениям, которые в сыром виде не потребляются.

В связи с этим нельзя не заметить, что с дароторжеств гости чаще всего уносили домой не готовую пищу, а пищевые продукты. Когда гостям дарились целые туши и части туш свиней, то само собой разумеющимся было, что они не будут потреблены на месте, а взяты с собой. В этом отношении данные объекта не отличались от обычных вещей.

На дароторжествах раздаривалось огромное количество избыточного продукта: пищи и вещей, только пищи, только вещей. Но чтобы продукт раздарить, нужно было предварительно его сосредоточить в руках либо общины в целом, либо отдельных её членов. Это явление можно было бы назвать концентрацией избыточного продукта.

Рассмотрим случай, когда продукт концентрируется в руках отдельного человека. Он может оказаться в них различными путями.

Один путь: человек в течение определённого периода времени сам самостоятельно или с помощью членов своей семьи производит и накапливает произведённый таким образом продукт. Если речь идёт о пище, то этот путь предполагает, что люди данного общества уже обладают навыками её заготовки впрок.                                      

Все охотники, рыболовы, собиратели, перешедшие на стадию позднепервобытной общины, уже умеют запасать пищу. Однако не все охотники, рыболовы и собиратели, умеющие запасать пищу, обязательно относятся к этой фазе. Например, эскимосы карибу, нетсилик, иглулик, медные, хотя и обладали таким умением, но тем не менее относились к стадии раннепервобытной общины. Они запасали в основном жизнеобеспечивающий продукт. Для стадии же позднепервобытной общины характерным является запасание не только жизнеобеспечиващего, но и избыточного продукта.

В силу этого вряд ли можно безоговорочно согласиться с теми исследователями, которые считают, что появление умения запасать пищу означает переход к новой высшей стадии эволюции первобытной экономики, хотя значительная доля истины в их построениях несомненно имеется (850).

Если человеку нужны вещи, которые он сам не в состоянии произвести, и если он выменивает их на созданный им продукт, то всё это не меняет общей картины: человек создает запасы за счёт результатов собственного труда. Несколько сложнее обстоит дело, когда индивид для мобилизации продукта использует связи по дародачеобмену, которые существуют между ним и его партнёрами из других общин. Он может затребовать от них отдары, которые они должны ему, или дать им понять, что нуждается в дарах с их стороны. В определённых условиях таким путём могут быть получены немалые средства.

Ещё один способ - помогосбор: получение человеком пищи и вещей от людей, которые входят в его делёжный круг также вообще от всех тех, кто по тем или иным причинам решил оказать ему содействие в этом деле.

Концентрация добра наблюдается не только при дароторжествах. Она имеет место и при даропредставлениях, что можно было видеть на примере куе. Различие между дароторжеством и даропредставлением заключается в масштабах. Здесь количество переходит в качество. Значительно большая концентрация добра приводит к тому, что манипулирование им приобретает характер события в масштабах нескольких социально-исторических организмов.

Когда продукта собрано достаточно, наступает время для дароторжества. Его устраивает либо один человек, либо несколько. В последнем случае каждый из них выступает на дароторжестве в качестве самостоятельно дарителя или раздаривателя.

В случае, когда дароторжество устраивают не отдельные люди, а община в целом, каждый из её членов вносит свой вклад в общий фонд. Это явление можно было бы назвать вкладосбором. Если помогосбор представляет собой вывернутый наизнанку дачеделёж, то вкладосбор - вывернутый наизнанку разделоделёж. И процессе разделодележа продукт из распоряжения общины переходил в распоряжение отдельных её членов, в процессе вкладосбора - из распоряжения отдельных лиц в распоряжение общины.

Чем более весомым был вклад, который вносил человек в общий фонд дароторжеетва, тем большим престижем он пользовался. Человек, чей вклад был наиболее велик, обычно становился организатором дароторжества, а тем самым и распорядителем всего собранного для этой цели продукта. Именно он во многих случаях выступал на дароторжестве в качестве дарителя или раздаривателя.

Разновидностей дароторжеств, как уже указывалось, существует много. Но суть их всегда одна: расточение собранного, сконцентрированного избыточного продукта, удаление его из общины. Продукт перестает быть собственностью тех, кому раньше принадлежал. Это удаление продукта из общины происходит в форме великодарения или великораздаривания. В качестве великодаров выступают вещи, пища и иные объекты, которые не могут быть в полной мере отнесены ни к первой, ни второй категории.

Великодары должны быть возмещены, и связи с этим нельзя не сказать, что в некоторых случаях гости приходили на дароторжества не с пустыми руками. Они приносили с собой и пищу и вещи. Иногда даже практиковалась предварительная, договорённость с гостями, какие именно вещи они принесут и вручат хозяевам. Однако это не было отплатой великодаров. Великодары могли быть возмещены только великодарами. А дары становились великодарами лишь тогда, когда вручались во время дароторжеств. Поэтому любое дароторжество предполагало одно или несколько ответных дароторжеств, которые давали бывшие гости и на которые приглашались бывшие хозяева. Великодарообмен был невозможен без обмена дароторжествами.

Иногда он происходил между двумя общинами, которые поочередно устраивали дароторжества. Но чаще всего на дароторжества приглашались члены не одной другой, а нескольких общин. Иногда приглашались целые общины, иногда отдельные их члены, хотя и в последнем случае число участвующих в дароторжестве обычно превышало число специально приглашенннх.

Общины, члены которых участвовали в том или ином дароторжестве, с неизбежностью сами должны были устраивать дароторжество. В противном случае и сами эти общины и члены их теряли престиж.

В обмене дароторжествами мог присутствовать элемент соперничества. Устроители их нередко стремились превзойти друг друга пышностью пиров и количеством раздариваемых богатств. Когда одна сторона брала верх над другой, её престиж стремительно рос. Соответственно престиж побеждённой стороны падал. На такого рода дароторжествах вещи и пища иногда не дарилась, а уничтожалась.

Система великодарообмена или великодарообращения был важнейшей составной частью престижной экономики. Последняя таким образом представляла собой не что иное, как систему особого рода дарообмена или дарообращения. Этот дарообмен в целом может быть назван престижным. В идеале престижная экономика включала в себя в качестве составных частей три подсистемы. Низшую составляла система дародачеобмена или дародачеобращения. Следующую - система дароплатёжного обмена или дароплатёжного обращения. Высшей была система великодарообмена или великодарообращения.

Возникновение великодарообращения сказалось на других подсистемах, в частности на дародачеобмене. Последний в ряде случаев превратился во вспомогательную систему, обеспечивающую мобилизацию средств для дароторжеств.

Не у всех народов, у которых существовала престижная экономика, все её три составные части были одинаково развиты. В ряде случаев одна из них могла отсутствовать даже у тех народов, у которых престижная экономика была важной частью их социально-экономической структуры. Наиболее живучей из всех трёх подсистем престижной экономики оказалась вторая - системы дароплатёжного обращения. Она долгое время могла сохраняться и после исчезновения системы великодарообмена. Её мы находим у народов, в целом уже прошедших тот этап, на котором престижная экономика не могла не существовать.

3. Бушмены и австралийцы: межобщинные сборища

Дароторжества были межобщинными событиями. Поэтому естественным является в поисках их корней обратиться к истории межобщинных сборищ. Последние имели место ещё на фазе раннепервобытной общины. Уже тогда общины могли встречаться, даже жить некоторое время рядом друг с другом.

Это можно наблюдать, в частности, у бушменов Добе. Обычно зимой, когда пища обильна, у них вместе собирались 8 и более общин. Численность собравшихся достигала, а иногда и превышала 200 человек. Длилось это несколько недель. В это время велся интенсивный обмен хксаро, заключались соглашения о браках, организовывались танцы. Танцы, в которых участвовало до 100 лиц, шли подряд две ночи и день. Особенно много людей собиралось, когда раз в несколько лет производились обряды инициации мальчиков. Длились такого рода сборища 6 недель. Традиционным местом сборищ у бушменов Добе был район водного источника Ксаи Ксаи (579. С. 365-366;  580. С. 16, 100).

Межобщинные и даже межплеменные сборища повсеместно имели место в Австралии. Число собравшихся колебалось от нескольких десятков до 1000 человек. Среднее число - 200-300 человек. Но нужно учитывать, что все эти цифры относятся к послеконтактному времени. В доколониальный период сборища должны были быть более многолюдными. Вероятно, 800-1000 человек собирались довольно редко, но сборища в 400-600 человек представлялись обычными для любых природных условий (668. С. 84).

Собирались люди обычно в сезоны, когда было достаточно воды и обильна пища. Иногда люди собирались специально для потребления какого-либо плода, который сезонно вызревал в определённой ограниченной области. Так обстояло дело с орехом бунья бунья, который был обилен каждые три года в одном из районов Юго-Восточного Квинсленда. Полакомиться им собиралось 600-700 человек, причём некоторые при этом проходили расстояния в 200-300 миль. Длилось это около месяца. В это время проводились инициации, совершался дарообмен и товарообмен, устраивались развлечения, прежде всего танцы (625, 9, 4. С. 410).

То же самое происходило во время почти всех австралийских сборищ. Иногда они специально организовывались для проведения инициаций. Если не во всех, то по крайней мере, во многих случаях люди из других общин и племен специально приглашались. С этой целью посылались вестники, которые покрывали большие расстояния (668. С. 80).

В пору сборищ люди обычно жили тем, что собирали и добывали в это время. Пища специально не заготавливалась. Австралийцы в большинстве своём не обладали искусством запасать пищу впрок. Но имелись и исключения. Так, например, на полуострове Арнемленд некоторые растения собирались и хранились несколько недель и даже месяцев. В некоторых случаях таким способом создавался запас пищи для проведения церемоний (854. С. 22-24). К сожалению, сведений о том, каким именно образом этот запас пищи использовался во время церемониальных сборищ, не имеется. В литературе приводятся и другие случаи запасания пищи аборигенами (21. С. 81).

Во время описанных выше сборищ происходили дарения и отдаривания, возможно производились дароплатежи. Но взятые сами по себе явлениями престижной экономики они не были, ибо собирались не для дарения и последнее не было их центральным моментом.

Но зато явлениями престижной экономики были встречи более скромного порядка. В каждой из них участвовало только две небольших общины. Описаны они были у племён Западного Арнемленда Р.М. Берндтом (279). Этот исследователь отрицает за мербоком право называться церемониальным обменом, ибо он происходил в тени других событий, причём без церемоний, без ритуала. Церемониальным обменом он называет такой" который не просто происходит во время межобщинных праздников" но является при этом основной, центральней темой этих праздников и сопровождается церемониями и ритуалом. Р.М. Берндт описывает несколько таких праздников.

Для всех характерно чёткое подразделение участвующих на хозяев и гостей. Хозяева - члены местной общины, гости - члены общины, пришедшей извне. К праздникам готовятся заранее, всегда за год. В течение этого времени накапливаются вещи, предназначенные для обмена.

Один из праздников именуется дьямалагом. Даванием дьямалага называется особая церемония, которая может совершаться и во время других праздников. Гости танцуют и поют. Хозяева могут быть настолько восхищены тем или иным исполнителем, что дают дьямалаг: складывают в кучу перед ним ценности всех родов, начиная с пищи и кончая вещами.

Сам исполнитель в последующем распределяет эти ценности между своими товарищами. Немедленный возврат не предполагается. Однако позднее хозяева устраивают церемонию, во время которой гости в свою очередь должны дать дьямалаг им. Во время праздника между отдельными хозяевами и гостями идёт обмен подарками. В заключение хозяева дают большое количество пищи гостям. Едят ли её гости или уносят с собой, неизвестно.

Во время праздника ром в течение первых десяти дней люди танцуют и поют. За счёт чего всё это время кормятся гости - не сообщается. Известно, что гости приносят с собой не только вещи для обмена, но и пищу. Устраивается пир, причём неясно  за чей счёт - хозяев или гостей. Как сообщает автор, после этого вещи обмениваются и распределяются. Подробности отсутствуют.

Перед праздником мидьян будущие хозяева посылают предполагаемым гостям волосы, из которых последние изготовляют вещи. Непосредственно перед праздником хозяева собирают и готовят большое количество пищи. Несколько дней продолжаются танцы. Затем гости вручают хозяевам изделия из их волос. В ответ они получают копья, корзины и другие вещи. Затем приготовленная пища распределяется среди гостей. Примерно такой же характер носит праздник вурбу. Праздник ньялаидж начинается с танцев и песен. Затем следует перерыв, когда организуется пир. Хозяева готовят для него большое количество пищи. Гости в свою очередь приносят много пищи с собой. Затем снова начинаются танцы и песни. Все это завершается обменом вещами.

Особое место среди этих праздников занимает мамурунг. Инициатором его выступает один человек - мужчина, сын которого впервые в жизни убил игуана, поймал черепаху или рыбу. Несколько дней длятся танцы, а по вечерам устраивается дьямалаг. В заключение праздника гости кладут свои вещи в кучу перед родителями мальчика. Вслед за этим родители, которым помогают дети и близкие родственники, приносят свои вещи. Они также складаваются в кучу. Дальнейшее изложение не отличаются ясностью. По словам автора, далее происходит обсуждение сравнительной ценности вещей и каждая группа производит распределение. Затем приносится и делится пища. После пира все вещи распределяются в соответствии с обязательствами. На этом праздник кончается.

Как видно из всего сказанного, в описании этих праздников много неясностей. Поэтому невозможно установить, являлись ли они подлинными дароторжествами. Но несомненно, что определённые элементы дароторжеств в них присутствовали.

4. Ваиваи и кубео: от межобщинных сборищ к дароторжествам

Как уже отмечалось, ещё на стадии раннепервобытной общины у ряда народов появилось различие между хозяевами и гостями, между общиной, которая приглашала, и общинами, которые принимали приглашение.

В некоторых случаях уже на этой стадии хозяева начали кормить гостей. Это можно видеть хотя бы на примере танцевальных праздников ваиваи (415. С. 169-178). Наиболее известный из них - шодевика. За неделю до этого праздника глава деревни посылал женщин на поля, чтобы они принесли большое количество горького маниока. Из последнего готовили хлеб и пиво. Мужчины шли на охоту и рыбную ловлю. Когда был заготовлен достаточный запас пива и пищи, посылались приглашения соседям.

Собравшиеся танцевали и пели. И перерывах пили. Для еды все садились совместно в круг. Продолжалось всё это до тех пор, пока хватало хлеба и пива, как правило, от 3 до 7 дней. Но запасти на такой период мяса и рыбы туземцы не могли. Поэтому на третий день танцы приостанавливались и мужчины шли на охоту и рыбную ловлю. На следующий, т.е. четвёртый день, танцы возобновлялись. Очень редким праздником был танцевальный праздник ямо. Исследователь о нём только слышал, но сам не наблюдал. Он длился два месяца. В течение его были дни отдыха, а также дни, когда мужчины шли на охоту и рыбную ловлю, а женщины собирали маниок.

Общее правило состояло в том, что деревня, приглашенная на танцевальный праздник, в свою очередь через некоторое время устраивала праздник, на который обязательно приглашала бывших хозяев. Долгом и делом престижа было отплатить гостеприимством за гостеприимство. На танцевальный праздник деревни Якаяка, детально описанный исследователем, была приглашена только одна деревня - Мауки. Через пять месяцев жители последней устроили ответный праздник.

Престижный элемент, если и присутствовал в танцевальных праздниках ваиваи, то в крайне незначительной степени. Отнести эти праздники к числу явлений престижной экономики вряд ли будет правильным. Понять, чего же не хватает танцевальным праздникам ваиваи, чтобы стать дароторжествами, помогает их сопоставление с особого рода с праздниками у другого амазонкского племени - кубео, которые можно было бы назвать питейными (450. С. 81, 152-156, 202-220). Совместное потребление маниокового пива может иметь место и внутри родовых общин кубео. Но подлинными питейными праздниками являются только те, которые носят межобщинный характер.

Такие праздники даются одновременно от имени рода и от имени отдельных членов рода - спонсоров праздника. Главным спонсором во всех больших межобщинных праздниках является главарь общины. Родовые общины организуют питейные праздники не реже одного раза в году.

Чтобы провести праздник, нужно иметь достаточно пива. Посадки маниока планируются с таким расчётом, чтобы 15% его пошло на изготовление пива. На питейные праздники приглашаются все роды" принадлежащие к той же фратрии, что и род, выступающий в роли хозяина. Пиво готовится в огромном количестве. Оно наливается в большие глиняные кувшины, огромные, размерами с каноя, деревянные лохани и, наконец, в каноэ. Делом чести для рода является приготовить пиво в большом количестве, чем его способны потребить члены фратрии. Праздник длится до тех пор, пока не выпита последняя капля. Он идёт обычно с полудня одного дня до рассвета следующего. Хозяева горды, когда гости напиваются до такой степени, что оказываются неспособными пить больше.

Питейный праздник является проверкой положения рода во фратрии. Если он пользуется уважением, то организованный им праздник привлекает много гостей. Внутри фратрии существует иерархия родов. Последние имеют разные социальные ранги, от низшего до высшего. И роды, имеющие высокий ранг, устраивают питейные праздники много чаще, чем рода с низким рангом. Насколько можно понять, сам ранг рода в конечном счете зависит от числа питейных праздников, устраиваемых им. Стремление повысить или поддержать высокий ранг рода заставляет его членов чаще устраивать праздники.

Ранжирование существует и внутри родов. Оно тоже в определённой степени связано с питейными праздниками. Во время этих праздников происходят танцы. Чтобы участвовать в них, мужчина должен иметь набор украшений. Обычно ни один мужчина, кроме главаря, не имеет полного набора. Те, кто не имеют, вынуждены одалживать у тех, кто имеет. В некоторых родах низкого ранга ни один мужчина вообще не имеет полного набора украшений. Наоборот, в родах с высоким рангом некоторые мужчины имеют в дополнение к обычному набору ещё ряд высоко ценимых украшений, которые они навешивают на себя во время церемониальных танцев.

Во время танцевальных праздников ваиваи люди не только танцуют и поют, но едят и пьют пиво. Во время питейных праздников кубео индейцы не только пьют пиво, но и танцуют и поют. Элементы этих праздников по существу совпадают.

Но соотношение их различно. В праздниках ваиваи на первом плане выступают танцы, еда и питьё находятся на заднем плане. И понятно почему. И еда и питьё носят ординарный, а не праздничный характер. Люди едят точно так же, как в обычное время. Имеет место потребление пищи, но не пир. Нет груд пищи, нет изобилия пищи, когда её больше, чем необходимо для нормального потребления. Отсутствуют щедрость, расточительность в представлении пищи. Соответственно кормление гостей не давало престижа хозяевам.

Иное дело - питейные праздники кубео. Пива здесь в изобилии. Хозяева щедро им потчуют гостей. Последние пьют, сколько только могут и даже сверх того. Поэтому питьё пива выступает здесь на первый план, оттесняя танцы - на задний. Здесь мы имеем дело с подлинным дароторжеством, в котором в качестве дара выступает пиво. Это - настоящий пир. И щедрое представление пива приносит свои плоды - даёт роду престиж, обеспечивает ему высокий социальный ранг.

У кубео питьём пива сопровождаются такие церемонии, как дача имени ребенку, инициации, погребения. Здесь мы имеем дело не с чем иным, как со своеобразной формой дароплатежа.

Вполне понятно, что случившееся у кубео с пивом, у других народов могло произойти с пищей. Собственно зачатки этого мы наблюдали уже на примере куе. По мере роста избыточного продукта всё большее внимание стало уделяться концентрации пищи. Чтобы создать изобилие пищи, её заготавливали впрок. Соответственно манипуляции с пищей начали становиться главным содержанием праздника. Вначале пищу, которой было в изобилии, просто совместно ели все присутствовавшие. Иногда этим ограничивались и впоследствии. Но в других случаях её начали всё в большей степени формально распределять среди гостей, т.е. дарить её гостям. А последние, как уже указывалось, либо всю потребляли её на месте, либо часть потребляли, а часть уносили с собой, либо, наконец, всю её уносили с собой.

Как уже говорилось, во время межобщинных сборищ часто происходило дарение и отдаривание вещей. Но это шло в тени главных событий. Чтобы дарение и отдаривание вышло на первый план, необходимо было резкое возрастание массы даримого. Именно этой цели и служила концентрация вещей.

Дарение вещей, выйдя на первый план, став главным событием праздника, тем самым превратилось в великодарение. Могло оно принять и характер великораздаривания, т.е. дарения одним лицом вещей многим людям.

Во всяком случае с большей долей достоверности можно считать, что потлач представляет собой явление более позднее, чем совместное поедание больших количеств пищи. Такого мнения придерживалась Ю.П. Аверкиева, специально исследовавшая потлач у индейцев Северо-Западного побережья Северной Америки (2. С. 115). Как указывала она, у нутка розданное на потлаче именовалось съеденным (С. 179). У белла-кула раздача на потлаче обозначалась словом "лим", что буквально означало "раздача долго накапливавшегося (того), что может сгнить" (С. 246-247).

5. Престижная экономика и развитие производства

Уже на примере Австралии можно было видеть, что зарождение престижно-экономических отношений означало появление новых стимулов к труду. В последующем они получили дальнейшее развитие.

Как уже указывалось, стремление к престижу возникло ещё на стадии раннепервобытной общины. В основе его лежала объективная заинтересованность коллектива в том, чтобы каждый его член трудился с максимальной отдачей. На той фазе престиж обеспечивался вначале непосредственно величиной вклада человека в совокупный общественный продукт, а затем щедростью в дачедележе.

На новом этапе, чтобы добиться престижа, нужно было прежде всего щедро дарить и отдаривать, а главное - устраивать дароторжества, или, по крайней мере, активно участвовать в них. Как уже указывалось, дарение вели к своеобразному накоплению имущества, которым человек мог располагать, которое уходило из под контроля общины. Чем больше человек дарил, тем обширнее были его связи с членами других социально-исторических организмов, тем большим числом материальных ресурсов он потенциально владел, тем соответственно большим престижем он пользовался как в своей общине, так и за её пределами.

Стремление увеличить свои потенциальные материальные накопления и тем самым свой престиж побуждало человека как можно больше дарить. Но чтобы так поступать, нужно было иметь в своём реальном распоряжении возможно больше продукта.

Один путь к этому: самому создавать его во всё большем количестве, самому трудиться много и упорно. Но люди были не равны по своим способностям. Одни могли произвести больше продукта, другие - меньше. Соответственно они не в одинаковой степени были включены в престижную экономику. Одни дарили больше, другие - меньше, а были и такие, которые вообще ничего не дарили. Уже здесь наметилось своеобразное имущественное, а вместе с тем и социальное расслоение, которое столь характерно для фазы поздней первобытной общины.

Исследователи нередко говорят о богачах, рядовых людях и бедняках. Но это неравенство носило специфический характер. Богатство человека, если можно так выразиться, было текучим. Богат был не тот, кто много имел, а тот, кто много дарил. Богатство он накоплял не только с целью его использования для удовлетворения непосредственных своих потребностей, сколько для того, чтобы его раздаривать. Богатство человека исчислялось массой ценностей, которые проходили через его руки. Поэтому слово "богач" в применении к таким людям имеет несколько иной смысл, чем тот, который мы привыкли в него вкладывать.

В этой связи можно отметить, что с возникновением престижной экономики у многих народов совершенно отчётливо выделилась особая категория объектов, которые циркулировали в основном лишь по её каналам. В таком качестве могли выступать раковины, перья определённых птиц, медные пластины, свиньи, крупный рогатый скот и т.п. Эти объекты были престижными ценностями, составляли престижное богатство.

В основе рассматриваемого имущественного неравенства первоначально лежали различия в количестве созданного человеком продукта. Человек, который больше производил, соответственно был способен и больше дарить. Однако всегда существовал предел тому, что человек мог произвести сам. Отсюда стремление использовать для дарения продукты чужого труда.

Ещё на стадии раннепервобытной общины престиж человека с определённого момента стал непосредственно определяться количеством не созданного им, а розданного им членам общины продукта. Человек пользовался почётом не как труженик, а как даватель. Но так как на данном этапе дарить можно было в основном лишь то, что человек создал своим трудом, то в конечном счёте в основе общественной оценки человека лежала реализация его способности к труду.

С увеличением массы избыточного продукта и переходом к фазе позднепервобытной общины престиж человека стал определяться прежде всего количеством даримого им продукта. На первых порах дарился в основном продукт собственного труда человека и труда членов его семьи. Почти одновременно возникли различного рода способы мобилизации продуктов чужого труда. В результате престиж человека стал определяться способностями не только к труды, но к манипулированию престижными ценностями. Однако, пока он прямо или косвенно, в большей или меньшей степени возмещал полученный им для раздаривания чужой продукт, престиж его зависел прежде всего от того, сколько он сам производил.

Преодолеть это ограничение можно было только путём перехода к систематическому безвозмездному присвоению чужого труда. Таким образом логика развития престижной экономики с неизбежностью предполагала появление эксплуатации человека человеком. Когда это произошло, часть избыточного продукта стала одновременно и прибавочным продуктом.

С появлением эксплуатации количество даримого тем или иным человеком перестало определяться объёмом созданного им продукта. В принципе теперь человек мог дарить, и при этом много, даже в том случае, если он сам ничего не создавал. А так как престиж человека зависел только от объёма даримого продукта, то теперь добиться его мог и человек, который перестал участвовать в труде. Появление эксплуатации открыло возможность для беспредельного роста массы избыточного продукта, которую мог сосредоточить тот или иной человек в своих руках, а тем самым и беспредельного повышения его престижа.

Таким образом, не успев ещё даже как следует сформироваться, распределение по труду привело к появлению своей противоположности - эксплуатации человека человеком. Только с её возникновением в достаточной степени утвердилось зародившееся раньше имущественное и социальное неравенство. Лишь когда для дарения стал использоваться прибавочный продукт, возник достаточно большой отрыв "богачей" от рядовых людей. Что же касается бедняков, то их оформление в качестве особого слоя было связано не только с престижной, но и с жизнеобеспечивающей экономикой.

С возникновением престижной экономики появился новый могучий стимул к производству. Для дародач, дароплатежей и особенно великодаров требовалась масса избыточного продукта. Она могла быть создана только трудом. О том, что церемониальный обмен, пиры и другие явления престижной экономики были на этой и отчасти более поздних стадиях развития важными стимулами к труду, пишут многие исследователи (562. С. 383; 408. С. 326; 409. С. 320; 272. С. 124; 273, 17, 1. С. 139; 496. С. 33; 501, 3. С. 324; 363. С. 202; 463. С. 355-356; 637. С. 231; 694. С. 364; 540. С. 87 и др.).

Порождённое престижной экономикой стремление к престижу в отличие от многих иных потребностей не имеет предела. Престиж недостаточно завоевать, его нужно постоянно поддерживать. Не существует абсолютного престижа, по достижению которого человек мог бы успокоиться. Престиж можно бесконечно повышать. Поэтому стремление к престижу как экономический мотив может быть сопоставлено лишь со столь характерной для капитализма погоней за прибавочной стоимостью. Возникновение престижно-экономических отношений открыло широкую возможность и дало могучий толчок развитию производительных сил первобытного общества.

6. Гостеприимство и его место в системе социально-экономических отношений доклассового общества

Престижная экономика, будучи системой особого рода дарообращения, а именно престижного, не включала в себя все существующие отношения дарообмена. В обществе существовали и иные, кроме престижной, системы дарообращения. С одной из них мы сталкиваемся, когда обращаемся к явлению, известному в этнографической литературе под названием гостеприимства.

Одним из первых  сделал его объектом специального исследования Л.Г. Морган. На основе обобщения большого фактического материала, относящегося к индейцам, им был сделан вывод о существовании в первобытном обществе закона гостеприимства (661. С. 45-61). Обратил внимание на гостеприимство и Н.И. Зибер, который привёл данные, относящиеся не только к Америке, но и к Океании, Азии, Африке и даже Европе (67. С. 131-143).

И тот, и другой понимали гостеприимство очень широко, не проводя различия отношений между членами одной общины и отношениями между членами разных общин. В результате Н.И. Зибер пришел к выводу, что "гостеприимство есть просто общение имущества" (С. 132).

В действительности же под словом "гостеприимство" скрываются два разных явления. Иногда это слово используется для  обозначения одной из форм дележа, имевшей место внутри общины, а именно той, которую мы назвали дачеразбором или дачеугощением. Однако чаще всего гостеприимством называют угощение и оказание иных услуг, в частности, предоставление крова, членам других общин.

Собственно только чужак и может быть назван подлинным гостем. И в данном случае мы имеем дело не с дележом, а с дарением. Как уже было показано выше, дар - не обязательно то, что можно взять с собой. Даром может быть и пища, которая потребляется на месте. Наряду с дачеугощением существует и дароугощение. Даром может быть и услуга. В целом угощение гостя и услуги, представляемые гостю, могут быть названы гостевым даром или гостедаром.

Любой дар предполагает отдар. Во многих случаях обмен гостедарами носил прямой характер. Хозяин и гость просто менялись ролями. Если сегодня А принимал Б, то завтра Б принимал А. Однако такое бывало не всегда. Связь двух конкретных лиц могла носить односторонний характер. Один из них мог выступать только в роли хозяина, другой - только гостя. Но человек, который по отношению к определённому лицу был лишь хозяином, по отношению к другому мог быть лишь гостем. И в конечном счёте каждый получал примерно столько же, сколько давал. Поэтому вполне можно говорить о существовании особой системы гостедарообмена или гостедарообращения.

Гостедарообмен существовал, вероятно, и на стадии раннепервобытной общины. Однако в целостную систему он сложился, по-видимому, лишь одновременно с престижной экономикой. И на первых порах гостедарообращение было нередко связано с какой-либо формой престижного или обычного дарообмена. Партнёры по дарообмену, которые в дальнейшем нередко становились и торговыми партнёрами, были обязаны обеспечивать друг другу пищу, кров и защиту. Такими были, например, отношения между меланезийцами о. Вогео и их соседями (499. С. 398). С этим связано существование у многих народов обычая, согласно которому гость должен был вручить хозяину подарок (277. С . 35-36).

Большинство данных о гостеприимстве относится к народам, стоявшим на стадии позднепервобытного и предклассового общества. На этом основании Л.Г. Морганом был сделан вывод, что по мере увеличения разнообразия и количества средств существования закон гостеприимства всё в большей и большей степени утверждался. Наивысшего развития он достиг, по его мнению, у оседлых индейцев, достигших средней ступени варварства (661. С . 61).

Когда община перестала быть единым делёжным кругом, то гостедарообращение в какой-то степени стало превращаться из отношения лишь между членами разных общин в отношении и внутри общины. Но в целом и тогда оно во многом продолжало сохранять межобщинный характер.

С исчезновением престижной экономики, что произошло на поздних этапах развития предклассового общества, гостедарообмен принял на себя некоторые её функции. Наряду с обычным гостедарообменом, который осуществлялся в любое время, возник и получил развитие праздничный, когда люди навещали друг друга по случаю каких-либо торжественных событий. В некоторых случаях сам приезд гостя стал поводом для торжества, которое хозяин устраивал в его честь.

Необычайно развиты были все виды гостедарообмена у народов Кавказа, находившихся в большинстве своём на стадии предалассового общества, в частности, у адыгов, балкарцев, чеченцев, осетин (44. С. 289-321;  76а. С. 195-198;  130;  139). Как будничное, так и праздничное гостедарообращение существовало в крестьянском мире классового общества. На бытование у русских крестьян XIX в. необычайно развитого гостеприимства обращают внимание некоторые этнографы (71 . С. 58-59;  123. С. 93-94;  50. С. 87-89). Интересно отметить, что в некоторых случаях полагалось при проводах гостей снабжать их подарками (132. С. 94).