Ю.И. Семёнов
О теории первобытности и о многом другом
Часть 1
Взгляд в прошлое. Обсуждение проблем первобытной истории в отечественной науке в 50-80-х годах XX века: как это было в действительности
Личность. Культура. Общество. 2006. Том 8, Вып. 1, С. 80-98.
Часть 2
Об авторе
В "Этнологическом обозрение" (2004, № 1) была опубликована статья О.Ю. Артёмовой "Отечественная теория "первобытности" и социальная организация аборигенов Австралии". Этому можно было бы только порадоваться, ибо тема первобытности уже много лет почти полностью отсутствует на страницах журнала. Правда, даже при знакомстве с одним лишь названием этой статьи. настораживают кавычки, в которые заключено слово "первобытность". Я ещё бы понял, если бы в кавычки были заключена слова "отечественная" или "теория", или оба вместе. Отсюда следовало бы, что автор ставит под сомнение существование такой теории. Здесь же получается, что автор сомневается в существовании самой первобытности. И, как это ни странно, но дело обстоит именно так. Но если не было первобытности, то в статье под таким названием речь может пойти только о разоблачении людей, создавших подобного рода фикцию. И по существу статья посвящена именно этому сюжету. Автор стремится вытянуть за ушко, да на солнышко мистификаторов и предать их позору. Вопреки названию, статья О.Ю. Артемовой посвящена не столько теории первобытности самой по себе, сколько опровержению всего того, что было сказано в моей работе "Разработка проблем истории первобытного общества в Институте этнографии АН СССР в "эпоху" Бромлея (воспоминания и размышления)", опубликованной в шестом номере журнала "Этнографическое обозрение" за 2001 г., в которой я подвергаю достаточно резкой критике взгляды учителей О.Ю. Артемовой - В.Р. Кабо, В.М. Бахты и Н.А. Бутинова.
Статья О.Ю. Артемовой, на мой взгляд, столь поразительно далека от истины, что совершенно не заслуживает внимания. И хотя я прочитал её давно, мне, честно говоря, было просто жаль тратить время на разбор содержащихся в ней несуразностей. Но люди, которые работали когда-то вместе со мной и с О.Ю. Артёмовой в секторе истории первобытного общества, и не только они, убедили меня, что оставить эту статью без ответа нельзя.
Статья начинается с констатации факта, что большинство российских этнографов с воодушевлением восприняло родившиеся на Западе эволюционистские концепции. А после революции, как выражается О.Ю. Артёмова "советский "этнографический марксизм" вступил в своего рода симбиоз с классическим эволюционизмом".[1] Разобраться в том, что О.Ю. Артёмова хотела этим сказать нелегко, ибо совершенно не ясно, какой именно смысл она вкладывает в словосочетание "советский "этнографический марксизм" и что собственно она имеет в виду, когда говорит о его симбиозе с классическим эволюционизмом. По-видимому, она хотела сказать, что внедрение после революции марксизма в этнографию выразилось, прежде всего, в упоре на идею развития вообще, идею эволюции первобытного общества в частности. Но причем тогда здесь симбиоз с классическим эволюционизмом?
По-видимому, О.Ю. Артёмова не заметила что слово "эволюция" имеет не одно, а, по меньшей мере, два сходных, но не совпадающих полностью значений. Первое его, широкое, значение - развитие, причем поступательное, вообще. Второе, более узкое, - не развитие вообще, а одна из его форм, а именно количественно развитие, происходящее в пределах одного качества. Эволюция в этом, узком смысле слова противопоставляется революции, под которой понимается подготовленное накоплением количественных изменений коренное преобразование, переход от одного качества к другому, более высокому.
Соответственно и слово "эволюционизм" также имеет два значение. Первое, более широкое - учение о поступательном развитии вообще. Второе - более узкое, такое учение о развитии, которое либо сводит его к количественным изменениям, либо, что чаще, недооценивает значение качественных перемен, не делает на них упора. Такого рода эволюционизм нередко называли плоским, упрощённым и т.п.
Марксизм всегда отстаивал идею развития. Как писал, например. В.И. Ленин, характеризуя марксистский подход к обществу: "Самое надежное в вопросе общественной науки... это - не забывать основной связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы это явление проходило, и с точки зрения этого развития смотреть, чем данная вещь стала теперь...".[2] В этом смысле марксистский взгляд на обществе есть взгляд эволюционистский. Эволюционистской в широком смысле слова является теория общественно-экономических формаций. Виднейшие представители марксизма никогда не отказывались не только от идеи развития, эволюции, но и от самого термина "эволюция" не только в узком, но и в широком его смысле. "В наше время, - подчеркивал В.И. Ленин, - идея развития, эволюции, вошла почти всецело в общественное сознание, но иными путями, не через философию Гегеля. Однако эта идея в той формулировке, которую дали Маркс и Энгельс, опираясь на Гегеля, гораздо более всестороння, гораздо богаче содержанием, чем ходячая идея эволюции". [3]
На этом я специально остановился потому, что еще раньше О.Ю. Артемовой на названую мою статье отреагировал ее духовный наставник - В.Р. Кабо. Он послал в редакцию "Этнографического обозрения" письмо, в котором, помимо всего прочего, отлучил меня от марксизма на том основании, что я занимаюсь разработкой проблем эволюции первобытного общества.[4] Как пишет он, Ю.И. Семенов вовсе не марксист, "в действительности он был и остается эпигоном эволюционизма". "Марксизм, - продолжает В.Р. Кабо, - он (Ю.И. Семенов - Ю.С.) подменяет эволюционизмом. Это отчетливо видно и в этой его статье". О.Ю. Артемова оказалась умнее своего вдохновителя: она эту глупость в своей статье не повторяет.
Если говорить о эволюционистских концепция в этнологии, появившихся на Западе во второй половине XIX в., то они всегда признавали не только количественные изменения, но и качественных, правда, не всегда ставая их в центр своего внимания. И когда марксисты обращались к их концепциях, они видели их недостаток не столько в недооценке качественных изменений, сколько в выдвижении в качестве главных факторов развития факторов духовных, за что и подвергали их критике. Исключение делалось для Л.Г. Моргана, который, как считали еще классики марксизма, стихийно пришел к материалистическому пониманию истории. С этим было связано особое доверие марксистов к эволюционистским построениям Л.Г. Моргана.
О.Ю Артемова справедливо отмечает, что 20-е годы в СССР характеризуются наличием в этнографии разнообразных точек зрения по конкретным вопросам этой науки. Но, начиная с 30-х годов, марксизм был превращен из методологии в набор догм. Созданная Л.Г. Морганом схема эволюции семейно-брачных отношений: (1) промискуитет, затем базирующиеся на групповом браке (2) кровнородственная семья и (3) семья пуналуа, (4) парный брак и парная семья, (5) моногамный брак и моногамная, рассматривалась как абсолютно правильная. А главными стадиями эволюции первобытного общества в целом были объявлены матриархат и патриархат.
Во всём сказанном О.Ю. Артемовой нет ничего особенно нового. Об этом давно уже писали многие, в том числе и автор настоящих строк.[5] Может быть, следует только добавить, что и в 30-е годы некоторые советские этнологи все же продолжали творческие поиски. Достаточно назвать хотя С.П. Толстова и А.М. Золотарева.
Новое в статье О.Ю. Артемовой начинается, когда она переходит к описанию того, что происходило в нашей этнографической науке после смерти И.В. Сталина и особенно XX съезда КПСС. Тогда, как она пишет, на штурм "первобытно-исторической" догматики ринулись три выдающихся исследователя - В.М. Бахта, Н.А. Бутинов и В.Р. Кабо, которые сумели пробить несколько ощутимый брешей в её броне. По своему возрасту автор статьи не мог быть свидетелем событий 50-60-х годов. Он вынужден был исходить из рассказов о них одного из участников тогдашних споров, а именно В.Р. Кабо, содержащихся в его книге "Путь в Австралию" (New York, 1995). К сожалению, как мне уже приходилось писать, верить тому, что написано в мемуарах В.Р. Кабо о положении дел в советской этнографической науке того времени, совершенно нельзя.. Те разделы книга, которые посвящены положению в этнографии, содержат такое обилие и крупных, и мелких небылиц, что остается только диву даваться. Как сообщает В.Р. Кабо, советская этнографическая науки в те годы находилась в состоянии не только что застоя, но полной деградации. И только один единственный человек занимался подлинными научными исследованиями в этой области, ведя титаническую борьбу с массой ничтожеств и пигмеев, наделенных самыми низменными качествами. Им был, разумеется, В.Р. Кабо. Он рассказывает, например, как с конца 50-х годов он на протяжении многих лет вел упорную борьбу против теории матриархата. И в результате этого мощного натиска даже самые закоренелые догматики вроде А.И. Першица и Ю.И. Семенова в 1970-1980 гг. "стыдливо перестали произносить слово "матриархат""[6].
Прежде всего, отмечу, что первая работа В.Р. Кабо, в которой он критиковал концепцию матриархата, - "Первобытная община охотников и собирателей (по австралийским материалам)" - появилась только в 1968 г. (первая работа Н.А. Бутинова на эту тему за шесть лет до этого - в 1962 г.). Если В.Р. Кабо критиковал эту концепцию и раньше, то об этом могли знать, разве, только его близкие ленинградские знакомые. Во всяком случае, в его работе "Каменные орудия австралийцев" (1962) на это нет и намека.
А ведь еще в 1955 г. т.е., за 13 лет до появления первой из названных выше работ В.Р. Кабо (и за 7 лет до появление работы Н.А. Бутинова) в "Вопросах истории" была опубликована совместная с А.Л. Монгайтом работа А.И. Першица "Некоторые проблемы первобытной истории в советской литературе послевоенных лет", в которой доказывалось, что на ранней стадии истории человечества, когда существовал материнский род, никакого верховенства женщин не было, и вносилось предложение раз и навсегда отказаться от термина "матриархат" для обозначения той эпохи. В 1958 г. появилась моя статья "О причине матрилинейности первоначального рода" ("Ученые записки Красноярского пединститута". Т. 13. Вып. 2), а затем через год - работа ""Происхождение семьи, частной собственности и государства" Ф. Энгельса и современные данные этнографии" ("Вопросы философии". 1959. № 7), в которых проблема ставилась еще более радикально. Так в последней статье указывалось, что далеко не у всех народов материнский род обязательно сменялся отцовским. Были народы, у которых материнский род продолжал существовать вплоть до возникновения классового общества, а у некоторых на смену обществу с материнским родом приходило безродовое первобытное общество.
И, наконец, пожалуй, самое забавное: в том самом 1968 году, когда В.Р. Кабо, рискуя жизнью, впервые героически ринулся на штурм несокрушимых твердынь матриархата, вышел утвержденный Министерством высшего и специального образования СССР учебник для студентов исторических факультетов "История первобытного общества", написанный А.И. Першицем, А.Л. Монгайтом и В.А. Алексеевым, где не было ни матриархата, ни патриархата. Там в истории первобытности были выделены три основных периода: (1) человеческого стада; (2) родовой общины (с подразделением его на этапы ранней и поздней родовой общины) и (3) разложения первобытного общества.
Но если В.Р. Кабо занимался сочинительством даже в такой области, где существуют неопровержимые документальные свидетельства и поэтому разоблачить его ложь не составляет ни малейшего труда, то фантазия его совершенно не знает предела, когда он обращается к другим сюжетам, в частности к характеристике своих коллег по профессии. [7]
О.Ю Артемова настолько прониклась доверием к сказаниям В.Р. Кабо о его великой роли в борьбе с догматизмом, что совершенно не принимает во внимание никакие факты. Она молчит о том, что еще в 1954 г появилась статья Д.Д. Тумаркина "К вопросу о формах семьи о гавайцев в конце XVIII - начале XIX века", в которой отвергалось утверждения Л.Г. Моргана о том, что гавайцы находились на средней ступени дикости и что у них существовал групповой брак и семья пуналуа, молчит о названной выше статье А.Л. Монгайта и А.И. Перщица, о моей, тоже уже упоминавшейся, статье в журнале "Вопросы философии", в которой не только опровергалась концепция матриархата, но и доказывалось, что созданная Л. Г. Морганом и принятая Ф. Энгельсом схема эволюции социальной организации отношений между полами находится в противоречии с данными современной науки, что таких форм семьи, как кровнородственная семья и семья пуналуа никогда в истории человечества не существовало. Ни слова не говорит О.Ю Артемова и о созданной мной еще в 1962 г. и уточненной в 1974 г. новой схеме эволюции семейно-брачных отношений, где в качестве основных этапов выступают (1) неограниченный промискуитет, (2) ограниченный во времени промискуитет, (3) дуально-родовой групповой брак, и три формы индивидуального брака: (4) неоэгалитарный, (5) патриархический и (6) неоэгалитарный. [8]
О.Ю Артемова везде характеризует В.Р. Кабо, Н.А. Бутинова, В.М. Бахту как новаторов. Но все взгляды, которые они пропагандировали и отстаивали, сводились к нескольким положениям. (1) В прошлом человечества никогда не существовало ни промискуитета, ни группового брака. Брак всегда был индивидуальным, а семья, состоящая из мужа, жены и детей, всегда представляла собой универсальную ячейку общества. (2) На протяжении всей первобытности основной ячейкой общества была община, которая всегда состояла из семей. (3) Род никогда не был универсальным институтом и всегда играл второстепенную роль. Его функция ограничивалась исключительно регулированием брачных отношений. (4) Нет никаких оснований говорить о первичности материнского рода и вторичности отцовского. Материнский и отцовский род существовали параллельно в качестве равноправных вариантов.
В том, что они провозглашали, нет и не было никакой теории. Это просто набор постулатов. Так как к этим взглядам мне придется снова и снова обращаться, то всем им вместе взятым нужно дать какое-то общее название. В последующем изложении я буду называть этот набор антиэволюционистской парадигмой.
Всякий, кто знаком с историей этнологической науки, не может не заметить, что в этих положениях нет абсолютно ничего нового. Как известно, в конце XIX в. в западной этнологии произошел резкий поворот от эволюционизма к антиэволюционизму и тем от теоретического осмысления материала к чистому эмпиризму. Одна из причин заключалась в выявлении целого ряда фактов, которые находились в противоречии с существовавшими эволюционистскими построениями, в частности со схемами развития первобытного общества, созданными Л.Г. Морганом.
Но эта причина была не единственной и даже не главной. Ведь если одна определенная эволюционистская концепция пришла в противоречие с вновь добытыми данными, то её вполне можно было бы попытаться заменить другой, тоже эволюционистской в которую бы укладывались на только старые, но вновь обнаружившиеся факты. И если это не произошло, то причины лежали за пределами науки.
Вот, что писал о них выдающийся американский этнолог и культуролог Л.О. Уайт: "Использование эволюционной теории вообще и теории Л. Моргана, в частности, К. Марксом и радикальным социалистическим рабочим движением вызвало сильную оппозицию со стороны капиталистической системы. Вследствие этого антиэволюционизм стал символом веры определенных слоев общества... Он стал философией оправдания церкви, частной собственности, семьи и капиталистического государства подобно тому, как "социальный дарвинизм" стал философским оправданием безжалостной эксплуатации в промышленности".[9]
В трудах К.Н. Старке "Первобытная семья, её возникновение и развитие" (1886), Э. Вестермарка "История человеческого брака" (1889), а позднее в огромном числе работ, среди которых особо можно выделить книги Р.Х. Лоуи "Примитивное общество" (1920) и Дж.П. Мёрдека "Социальная структура" (1949), мы встречаем весь тот набор постулатов, с которыми выступили наши "новаторы".
О.Ю Артемова совершенно не согласна с моим утверждением, что В.Р. Кабо, Н.А. Бутинов и В.М. Кабо, не создав ничего своего, оригинального, просто на просто некритически заимствовали идеи, господствовавшие в западной этнологии. Казалось бы, чего проще: считаешь мое утверждение неверным, аргументировано опровергни его. Но сделать это невозможно. В результате автор статьи, не имея никакой возможности доказать ошибочность этого тезиса, пытается любым способом опорочить человека, его выдвинувшего.
"Подлинные формулировки Ю.И. Семенова, - бьется она в истерике, - я не считаю возможным воспроизводить. По содержанию же не могу ему не возразить, тем более что "иных уж нет, а те далече": Н.А. Бутинов скончался до выхода публикации в свет, В.М. Бахта давно и не по своей воле оказался отлученным от академической, а также университетской (имеется в виду МГУ) этнологии и не участвует в её дискуссиях. В.Р. Кабо эмигрировал в Австралию. Именно то обстоятельство, что Ю.И. Семенов высказался в печати (причём, по крайне мере, трижды) в духе, противоречащем научной этике, о тех, кто лишен возможности адекватно возразить или даже возразить вообще, побуждает меня выступить в защиту их научной позиции и в защиту того, что было "в действительности". Не могу также не выразить недоумения по поводу того, как наш ведущий этнографический журнал согласился напечатать в 2001 г. статью, написанную в столь неакадемическом тоне и открыть ею номер".[10]
Что можно сказать по поводу этой длинной тирады. Каждый, кто прочитает мою статью в указанном номере журнала, легко убедится, что ничего неприличного и страшного в ней нет. Ужасно (разумеется, не для всех, а лишь для О.Ю. Артёмовой) в ней лишь одно: что в ней не сказано, то правда. Научная этика, как её понимают, состоит, прежде всего, в том, чтобы не лгать, а говорить правду, какой бы неприятной для кого-то она не была. Ну, а насчет того, что одних, о ком я веду речь, "уж нет, а те далече", не буду указывать, что тот же В.М. Бахта живет в Москве и никто ему рот никогда не закрывал. Но главное заключается, что всё изложенное в указанной моей статье, давно уже четко и определенно было сказано мною ещё в работе "Проблема начального этапа родового общества", опубликованной 37 лет тому назад, когда все мои герои были в полном здравии и жили одни в Москве, другие - в Ленинграде.[11] С этой моей работа они не могли не быть знакомы: она была напечатана в том же сборнике, в котором были опубликованы статьи и Н.А. Бутинова (непосредственно перед моей статьей), и В.Р. Кабо, и В.М. Бахты (сразу вслед за ней). Но у них, в отличие от О.Ю. Артемовой, хватило ума, не пытаться опровергнуть то, что совершенно неопровержимо. Они предпочли промолчать.
В той же статье в журнале "Этнологическое обозрение" я отметил, что в силу того, что упомянутые ученые, приняв на вооружение ошибочные постулаты, находящиеся в противоречии с данными науки, были вынуждены вступить на путь фальсификации фактов. Это опять-таки страшно не нравится О.Ю. Артемовой и она снова прибегает к демагогии "К сожалению, не могу похвастаться хорошим владением материалов по папуасам. Но многие годы знала Н.А. Бутинова как добросовестного ученого. Что же касается Бахты и Кабо, то более 20 лет читаю и перечитываю те зарубежные источники, на которые они опирались в своих работах. И с полным основание утверждаю: написанное Ю.И. Семеновым не соответствует действительности. Это тем более предосудительно, что злые и неправдивые слова сказаны (и напечатаны) о заслуженном и ушедшем из жизни нашем общем коллеге, о двух наших соотечественниках, воевавших в Великую Отечественную войну. Один из них - В.М. Бахта - ради научных убеждений поступился карьерой, а другой - В.Р. Кабо - не побоялся бороться за свои научные убеждения - идущие в разрез с предписанными - в условиях всё ещё сохранявшегося тоталитарного режима, имея за плечами пять лет сталинских лагерей".[12]
О.Ю. Артемова не пожелала заметить, что к тем строчкам, в которых говорится о фальсификации фактов героями моего и ее повествования, даны ссылки. Первая их них касается книги Н.А. Бутинова "Папуасы Новой Гвинеи (хозяйство, общественный строй)", увидевшей свет в 1968 г. Рукопись этой работы была мне ранее дана на отзыв. В нем я отметил, что существует вопиющее противоречие между выводами, которые делает автор и приводимым им же самим фактами. Знакомясь с книгой, я убедился, что мои замечания были учтены автором, но своеобразно: выводы были оставлены, а указанные "неподходящие" факты удалены, что отнюдь не способствовало правдивому отражению реальности.
На книгу я написал рецензию, которая была опубликована в журнале "Советская этнография" (1969. № 3). Ознакомлю с её основными положениями. "...Папуаское общество, - писал я, - каким оно встает перед нами со страниц книги Н.А. Бутинова, совсем непохоже на то, каким оно предстает в общих декларациях автора... Какая же из двух резко отличных картин папуасского общества верна: та, которую мы находим в декларациях автора, или та, которая вырисовывается из приводимого им материала? Ни та, ни другая, обе неверны".[13] "Стремление во чтобы то ни стало представить общество подавляющего большинства папуасских племен как подлинно коллективистическое, первобытно-коммунистическое (в то время как они в действительности о находились на различных ступенях разложения этого строя), - говорится в заключении рецензии, - толкнуло его (Н.А. Бутинова - Ю.С.) на путь затушевывания тех сторон жизни папуасского общества, которые явно не вязались с его характеристикой как первобытно-общинного эпохи расцвета. Результат оказался печальным. Общество папуасов, как оно предстает в книге Н.А. Бутинова, одинаково далеко и от первобытного коммунизма и от реальной действительности".[14]
Руководствуясь предвзятой идеей, Н.А. Бутинов скрывает существование у большинства папуасов значительного имущественного и социального неравенства, оставляет в стороне столько характерный для папуасов институт "больших людей" (бигменов), а в тех редких случаях, когда его затрагивает, дает ему совершенно превратное толкование, умалчивает о существовании у многих групп папуасов зародышевых форм эксплуатации. "В книге, специально посвященной общественному строю папуасов, - было написано в рецензии, - почти ничего не говорится о частных конфликтах и стычках внутри папуасских общин, связанных с такими тоже замалчиваемыми явлениями, как воровство, нарушение границ земельных участков, преднамеренные и непреднамеренный убийства, нарушение супружеской верности со стороны женщин... Не нашлось в книге Н.А. Бутинова места и анализу войн, которые вплоть до установления колониальной администрации представляли собой обычное явление и сопровождались убийствами, насилиями, грабежами, сжиганием домов, уничтожением домашних животных, вытаптыванием посевов, вырубкой плодовых деревьев, а иногда и захватом земли и приводило в ряде случаев к уничтожению целых общин. В отличие от реального папуасского общества в книге Н.А. Бутинова царят идиллические отношения как внутри, так и вне общин".[15]
После появления рецензии Н.А. Бутинов прислал письмо в редакцию журнала "Советская этнография" с требованием опубликовать его. В этом письме она даже и не пытался опровергнуть факты, приводимые в рецензии. Он лишь утверждал, что, говоря о насилия и войнах в обществе папуасов, рецензент тем самым идейно оправдывает колониализм и льёт воду на мельницу мирового империализма. В общем, получалось, что Н.А. Бутинов, искажая жизнь папуасов, руководствовался великой целью - нанести окончательный и сокрушительный удар по колониализму и империализму. Правда, через несколько недель Н.А. Бутинов, то ли устыдившись написанного, то ли вняв советам своих, более умных, друзей, обратился в редакцию с просьбой письмо не печатать и вернуть автору.
Но этим история с папуасами Новой Гвинеи не кончилась. Где-то в последние годы перестройки или в начале постсоветского периода Н.А. Бутиновым была прислана в тот же журнал более чем любопытная статья. В ней говорилось о том, что во времена тоталитаризма некоторые исследователи, стремясь угодить утвердившейся марксистской догматике, докатились в своем усердии до того, что пытались изобразить общество папуасов Новой Гвинеи как первобытно-коммунистические. В действительности же, писал теперь Н.А. Бутинов, опираясь на факты, о которых он умолчал в книге, но которые были приведены в рецензии, таковым это общество не было. И отсюда делался вывод, что первобытного коммунизма вообще никогда и нигде не существовало, это - зловредная выдумка марксистов. Как видно, Н.А. Бутинов из одной крайности бросился в другую. Первобытного коммунизма у папуасов Новой Гвинее в XIX-XX вв. действительно не было. Но это отнюдь никак не означает, что он вообще не существовал в качестве ранней стадии исторического развития человеческого общества.
Но продолжение имела история не только с обществом папуасов, но с моей рецензией на книгу Н.А. Бутинова. Будучи вынужденным отозвать своё письмо из "Советской этнографии", Н.А. Бутинов не оставил попыток хотя бы как-то дезавуировать мою рецензию. Он попросил сделать это своего единомышленника - В.М. Бахту. Тот опубликовал в журнале "Народы Азии и Африки" (1970, № 3) рецензию на книгу Н.А. Бутинова, в которой главное место заняла полемика с моим отзывам на неё. В.М. Бахта следующим образом изложил все мои, как он уверял, аргументы против основного тезиса книги: общество папуасов было первобытным эпохи расцвета: "В соответствии с защищаемой последним (Ю.И. Семеновым - Ю.С.) уже несколько лет концепцией социогенеза, для доклассового общества эпохи расцвета были характерны: материнский, а не отцовский, как у папуасов род, и дислокальный, групповой, а не парный, как у папуасов, брак. Отсутствие этих черт рассматривается Ю.И. Семеновым как свидетельство того, что общество папуасов Новой Гвинеи относится к эпохи разложения общинно-родовых отношений и перехода к отношениям классовым. Кстати сказать, руководствуясь теми же соображениями (отсутствие материнского по форме рода, прежде всего) он рассматривает даже доземледельческие общества охотников и собирателей аборигенов Австралии, бушменов и других) как переходные от доклассовых форм социальности к классовым. Это хороший пример того, как приверженность к теоретической умозрительной концепции ведет к отрицанию фактов, в данном случае наличия у многих современных народов первобытно-общинного строя. Так Ю.И. Семенов искренне убежден, что у папуасов должна быть и моногамная семья, и имущественно-социальное расслоение, и частная собственность на землю и домашних животных. Исходя из этой основной теоретической установки, строит Ю.И. Семенов свою критику взглядов Н.А. Бутинова".[16]
Я вынужден был ответить В.М. Бахте. Моё письмо по поводу данной рецензии долгое время не хотели публиковать, но, в конце концов, спустя год оно всё же появилось в том же журнале (1971, № 3). "Прежде всего, - писал я, - В.М. Бахта далеко не точно изложил мои взгляды. Ни в рецензии на книгу Н.А. Бутинова, ни вообще в какой-либо другой работе я никогда не утверждал, что аборигены Австралии и бушмены относятся к стадии перехода от доклассовых отношений к классовым. Точно так же нигде и никогда я не писал, что у папуасов существует моногамный брак и частная собственность на землю и свиней. Я не рассматриваю не только парный брак, но даже и отцовский род как признак вступления в эпоху перехода от родового общества к классовому. Как специально подчеркивалось в моих работах, дислокальный групповой брак необходимо присущ лишь первой, начальной фазе эволюции родового общества, для второй же его фазы характерным является уже парный брак. Рассматривая материнский род как исторически первоначальный, я в то же время допускал и допускаю возможность смены его отцовским задолго до начала эпохи превращения родового общества в классовое. Но главное состоит в том, что в моей рецензии вообще нет ничего похожего на ту систему аргументации, которую приписывает мне В.М. Бахта. Картина папуасского общества, нарисованная в книге Н.А. Бутинова, сопоставляется в ней вовсе не с моими взглядами, а исключительно лишь с фактами, содержащимися в работах этнографов, проводивших полевые исследования на Новой Гвинее. В рецензии, например, указывается, что у тех племен, которые по утверждению Н.А. Бутинова находятся на стадии расцвета первобытнообщинных отношений (энга, кайяка, куман, джате, форе, капауку, хаген, сиане и др.), полевые исследователи единодушно отмечают наличие значительного, по новогвинейским масштабам, имущественного и социального неравенства, причем возникшего в эпоху, предшествующую контактам с иными цивилизациями...В этих условиях В.М. Бахта, чтобы отстоять правоту Н.А. Бутинова, должен был пойти по одному из двух возможных путей: либо попытаться доказать что мои библиографические ссылки лишены основания, что в действительности в указанных книгах и статьях ничего не говорится ни об имущественной и социальной дифференциации, ни о роли богатства в обществе папуасов, либо опровергнуть свидетельства полевых исследователей. Однако же ссылки верны, а свидетельства очевидцев слишком елинодушны".[17] В результате В.М. Бахте пришлось пойти по третьему пути: прямого жульничества, сочинения небылиц.
Явную фальсификацию допускали не только Н.А. Бутинов и В.М. Бахта, но и В.Р. Кабо. Один из примеров уже был приведен выше. Другой пример вольного обращения последнего с фактами содержится в мой статьей, вызвавшей столь бурную реакцию О.Ю. Артемовой. Казалось бы, что может быть проще: возьми и опровергни мои слова и тем защити честь своего учителя. Но О.Ю. Артемова, продолжая возмущаться, ссылаясь на всё, что угодно: и на участие В.Р. Кабо в Великой Отечественной войне, и на его пятилетнее пребывание а сталинских лагерях, она в то же время уходит от сути дела. И это совершенно не случайно: опровергнуть сказанное мною просто невозможно.
В.Р. Кабо было всецело принято выдвинутое в 60-х годах XX в. австралийским этнографом Л. Хайятом положение о том, что основной единицей традиционного общества аборигенов Австралии была не прочная, постоянная локальная группа, ядром которой были мужчины, принадлежавшие к одному роду (родовая община), как считалось раньше, а большая аморфная территориальная община с непостоянными неустойчивым составом, включающая в себя мужчин, принадлежащих к значительному числу разных родов. Особенно доказательными, по мнению В.Р. Кабо, являются материалы о социальной организации валбири, приведенные в работе австралийского этнолога М. Меггитта "Люди пустыни. Исследование аборигенов валбири Центральной Австралии" (1962).
Стремясь доказать, что подобная община была не новообразованием, связанным с внешними воздействиями, как утверждали многие другие этнографы, В.Р. Кабо категорически утверждает, что племена с такого рода организацией к моменту исследования почти совсем не были затронуты разрушительным влиянием колонизацией.[18] Обращаясь к валбири, он специально подчеркивает, что "до недавнего времени они оставались сравнительно мало затронутыми европейским влиянием и сохраняли традиционные черты общественного строя", что у них лишь в последние годы "произошли некоторые изменения".[19]
Но, если мы ознакомимся с монографией М. Меггитта, то легко убедимся, что эти утверждения не соответствуют действительности. Еще в 1870-1872 гг. по соседству с территорией валбири развернулись работы по прокладке телеграфной линии, вдоль которой стали селиться европейцы и создаваться крупные скотоводческие хозяйства. В начале XX в. в области обитания валбири началась разработка золота. В результате засухи 1924-1929 гг. часть племени вымерла, а оставшиеся в живых рассеялись и стали искать помощи у европейцев.
Ко времени, когда М. Меггитт проводил свои исследования (1953-1955), старая социальная организация валбири была полностью разрушена. Две трети туземцев обитали в поселках находившихся под управлением чиновников отдела по туземным делам, а остальные жили при скотоводческих фермах, где их навещали должностные лица того же отдела.[20] Никакой аморфной территориальной общины у валбири сам М. Меггитт не наблюдал. Он ее реконструировал.
Таким образом, в данном случае мы имеем дело не с описанием наблюдавшейся М. Меггиттом социальной организации, а с его мнением о том, какой она была у валбири в более раннее время. И даже, если такая организация действительно существовала у валбири в какие-то десятилетия XX в., то считать ее традиционной очень трудно.
Таким образом, я упрекал В.Р. Кабо в том, что он намеренно вводит в заблуждение читателя: выдавая племя с полностью разрушенной социальной организацией за такое, у которого традиционный общественный строй сохранялся практически почти незатронутом виде, и тем самым реконструкцию исчезнувших порядков за описание продолжавших существовать общественных отношений. И как же на это отреагировал сам В.Р. Кабо? Вот что он написал в письме в редакцию "Этнографического обозрения: "Ю.И. Семенов хочет убедить читателя, незнакомого с моими работами, что я строю свою концепцию на исследованиях, которые являются в значительной мере реконструкцией социальной структуры аборигенов в сравнительно недавнем прошлом, еще хорошо сохранившейся в памяти его информаторов. Ю.И. Семенов, очевидно, не знает, что такая реконструкция является очень распространенным и законным приемом в работе этнографа, что она лежит в основе многих классических этнографических трудов"[21].
Как видно из приведенной цитаты, В.Р. Кабо оказался совершенно не в состоянии опровергнуть то, что было мною сказано. В результате он наводит тень на белый день: создает видимость опровержения. Он приписывает мне то. что, чего в моей статье нет: обвинение его в том, что вся его концепция построения на исследованиях, которые представляют собой реконструкции прошлых порядков. А далее он с жаром начинает доказывать, что такая реконструкция представляет собой распространенный и законный прием в этнографии. А кто с этим спорит? Во всяком случае, не я. Ведь все мои работы в области этнологии и первобытной истории представляют собой реконструкции. Кстати, именно за эти реконструкции В.Р. Кабо меня и критиковал, объявляя их спекулятивными и фантастическими.[22]
О.Ю. Артемова тоже никак не может удержаться от искажения моих слов. Я, например, пишу, что после появления первой работы Н.А. Бутинова, в которой содержалась критика господствующих взглядов, к счастью не последовало серьезных оргвыводов.[23] Я имел в виду, что все ограничилось лишь запретом Н.А. Бутинову принимать участие в работе VII Международного конгресса антропологических и этнографических наук (Москва, 1964). О.Ю. Артемова же приписывает мне слова, что не было предпринято никаких оргвыводов.[24]
Она пытается опровергнуть моё утверждение, что вслед за публикацией в 1965 г. в "Советской этнографии" писем Н.А. Бутинова и В.Р. Кабо "за всеми сторонниками "новаторского" направления было фактически признано право не только придерживаться своих взглядов, но и излагать их в своих работах.. В советской историологии первобытности с 1960-х годов началось фактическое утверждение плюрализма". Прежде всего, она выделяет курсивом и ставит знак вопроса после слов "фактически" и "фактическое". Поясняю: имелось в виду, что все это реально осуществлялось, но открыто никак не провозглашалось.
В качестве примера гонений на "новторов" О.Ю. Артемова приводит запрета публикации второго "тома" (точнее - второй книги), сборника "Проблемы истории докапиталистических обществ". Это говорит лишь о полном незнакомстве ею с тем, что происходило в рассматриваемые годы. Когда я говорил о научном плюрализме, то имел в виду исключительно этнографию и историю первобытности. Что же касается других сфер обществознания, то эти годы характеризовались, как я там же об этом писал, идеологическим контрнаступлением партийной номенклатуры. В 1970 г. был ликвидирован возглавляемый М.Я. Гефтером сектор методологии истории Института всеобщей истории, в котором я тогда работал. Был рассыпан набор подготовленного сектором сборника "Ленин и проблемы истории классов и классовой борьбы", в котором была моя большая статья "К ленинскому определению понятия "общественные классы"". В 1974 г. была подвергнута публичному обсуждению и осуждению группа историков, группировавшаяся вокруг директора института истории СССР П.В. Волобуева, а сам он снят с этого поста. Еще раньше была насильственно прекращена начавшаяся в 1964 г. дискуссия об азиатском способе производства, в которой я принимал самое активное участие в рядах противников официальной точки зрения. Именно с прекращением названной дискуссии и разгоном сектора методологии истории и был связан запрет публикации второй книги "Проблем истории докапиталистических обществ", в котором, кстати, тоже была моя статья, посвященная проблеме социально-экономического строя Древнего Востока. Этот запрет никак не был связан со спорами по проблемам первобытности, тем более, что, насколько я помню (а я был членом редколлегии сборника), в составе второй книги не было работ ни Н.А. Бутинова, ни В.Р. Кабо, ни В.М. Бахты.
О.Ю. Артемова говорит о трудностях, с которым сталкивались вышеупомянутые лица, когда пытались получить разрешения "на профессиональные заграничные командировки". Речь здесь идет об одном лишь В.Р. Кабо. Но сам он никак не связывал отказ в выезде в дальнее зарубежье с тем, что он придерживался иных взглядов на первобытность. Как писал В.Р. Кабо у него "имелся целый набор вопиющих недостатков: я был евреем, да к тому же еще беспартийным; я сидел, а потом еще публично разоблачил секретного сотрудника органов; у меня были плохие отношения с начальством".[25] Последнее утверждение не вполне точно: Ю.В. Бромлей пытался помочь ему в этом деле, но у него ничего не получилось. Кстати сказать, чиновники, которые отказывали В.Р. Кабо в выезде, могут сейчас с торжеством заявить, что они были совершенно правы: как только у В.Р. Кабо возникла возможность уехать из страны, он тут же это сделал.
Когда О.Ю. Артемова говорит о сложностях с трудоустройством представителей "новаторского" направления в этнологии, то, она, конечно, имеет в виду одного лишь В.М. Бахту, который, как уверяет она "ради научных убеждений поступился карьерой" и оказался "отлученным" от академической и университетской этнологии. Но, как известно, В.М. Бахта защитил кандидатскую диссертацию еще в 1963 г., и, по-видимому, где-то в это время, а может быть и гораздо раньше, встал вопрос о его трудоустройстве. Но ведь к этому времени он ничем не был "запятнан". В его работе "Производительные силы папуасов залива Астролябии" (1957) не было никакой "крамолы". Ничего, выражаясь словами О.Ю. Артемовой, "радикального" не было и в его кандидатской диссертации "Общественное производство аборигенов Австралии и папуасов Восточной Новой Гвинеи" (1963), как не было этого и в работе В.Р. Кабо "Каменные орудия австралийцев". Впервые он, как и В.Р. Кабо, выступил с защитой пакета антиэволюционистских положений только в 1968 г. Так, что если его не взяли в конце 50-х - начале 60-х годов ни в Институт этнографии, ни на кафедру этнографии МГУ, то тут были какие-то иные причины, отличные от тех, о которых говорит О.Ю. Артемова.
И кстати, ни о каком его отлучении от науки говорить не приходится. Его никуда не сослали, не запретил писать и публиковаться. Он продолжал жить в Москве, с какого-то времени начал работать в Московском институте культуры.. И да будет известно О. Ю. Артемовой, вузовские преподаватели не просто имеют право, а обязаны заниматься научной работой, что и делают многие из них. Я, например, работал на кафедре философии и политэкономии Красноярского пединститута, кафедрах философии Рязанского мединститута и Московского физико-технического института, что не мешало мне заниматься исследованиями в области этнографии. Нужно ли напоминать О.Ю. Артемовой, что в Институте этнографии я начал работать лишь с 1972 г, причем в качестве совместителя и всегда оставался им Кто же мешал заниматься наукой В.М. Бахте? Ему и Н.А. Бутинову отказывали в публикации работ в "Советской этнографии"? Но если есть такие факты, то почему бы не привести хотя бы один из них?
Но если о препятствиях, стоявших на пути публикаций научных работ В.М. Бахты и Н.И. Кабо, О.Ю. Артемова говорит в самом общем плане, то, обращаясь к судьбе трудов В.Р. Кабо, она, наконец-то приводит пример гонения на свободную мысль. Как пишет она, в 1981 г. на заседании сектора истории первобытного общества обсуждалась рукопись одной из работ В.Р. Кабо. Ю.И. Семенов обвинил автора "в игнорировании работ классиков марксизма-ленинизма, "прамонотеизме" и других идеологических ошибках", в результате чего работа была признана негодной, что побудило В.Р. Кабо покинуть сектор первобытности и уйти в сектор религиоведения.[26]
Сам В.Р. Кабо на стр. 301 своих мемуаров утверждает, что А.И. Перщицем и Ю.И. Семеновым была отвергнута рукопись его книги о первобытной религии. Это обстоятельство и побудило его уйти из сектора (если верить О.Ю. Артемовой, данное событие произошло в самом начале 80-х годов.), совершенно забыв при этом, что пятнадцатью страницами раньше он писал, что рукопись книги о первобытной религии была закончена им лишь незадолго до отъезда в Австралию (что произошло в августе 1990 г.). [27]
Я не могу точно вспомнить дату обсуждения, но хорошо помню, как оно происходило. Рукопись В.Р. Кабо, которая обсуждалась на секторе представляла (вернее, должна была представлять) один из разделов главы "Формы общественного сознания" одного из томов создаваемой сектором "Истории первобытного общества" (окончательно она вошла во второй том в качестве шестой главы),. Это раздел (он был пятым в главе) должен был быть посвящен первобытной религии и мифологии.
Когда рукопись была представлена на обсуждение, то выяснилось, что в ней идет речь исключительно лишь о той гипотетической форме первобытной религии, которую в этнографической литературе принято называть прамонотеизмом. Причем рукопись была весьма неудовлетворительна даже как очерк прамонотезма. В.Р. Кабо писал так, как будто он был первопроходцем. Не упоминался ни один из родоначальников концепции прамонотеизма и умалчивалось о той сокрушительной критике, которая эта концепция была подвергнута и в западной, и в советской этнологической науке. Но самое главное, в разделе, в котором должен был быть дан обзор всех форм первобытной религии, рассматривалась лишь одна из ее форм, причем такая, в существовании сомневалось большинство этнографов, и ни слова не говорилось о таких бесспорно существовавших её формах, как магия, мантика, фетишизм, эманизм, анимизм (демонизм), идолопоклонство, шаманизм. На вопрос заведующего сектором, готов ли В.Р. Кабо доработать раздел, с тем, чтобы включить в него все остальные формы первобытной религии, тот ответил, что ничего менять не будет, ибо все эти формы первобытной религии его совершенно не интересуют. После этого решение сектора было предопределенно. Не нужны были никакие ссылки на труды классиков марксизма-ленинизма, тем более это люди не дожили до появления концепции прамонотеизма. Но сектор оказался в сложном положении: в томе отсутствовал важный раздел. Спешно стали искать выход. И, наконец, с трудом, но нашли его: была взята опубликованная в сборнике "Охотники, собиратели, рыболовы" (Л., 1972) статья С.А. Токарева "Проблемы общественного сознания доклассового общества" и доработана.
О.Ю. Артемова не ограничивается утверждением, что на данном заседании я обвинил В.Р. Кабо в антимарксизме. "Мне, - добавляет она в примечании, - самой пришлось также слышать подобные обвинения в свой адрес от Ю.И. Семенова. Звучали они и в адрес других членов сектора на ученых заседаниях из тех же уст".[28] Могу сказать только одно - это наглая и бесстыдная ложь. Здесь она повторяет слова своего духовного наставника - В.Р. Кабо, который в своих работах, в частности в мемуарах, неоднократно писал о том, что я обвинял его в антимарксизме. Когда речь идет об устных высказывания, то их за давностью лет проверить трудно. Но ведь я неоднократно выступал в печати с критикой трудов В.Р. Кабо и его единомышленников. И ни в одной из этих моих работ нет ничего похожего на обвинении своих оппонентов в антимарксизме. И это совершенно естественно. Ведь споры-то между нами шли по проблемам этнографии и первобытной истории, а вовсе не марксизма. Вопросы о том, был ли род универсальным явлением или не был, существовал ли групповой брак или не существовал и т.п., никакого прямого отношения к марксизму не имели и не имеют. В утверждении, что материнский род не был первичным нет, ничего антимарксистского, равно как нет ничего марксистского в противоположном тезисе. Это вопрос фактов и только фактов. И даже если бы В.Р. Кабо и его друзья выступили бы с высказываниями, прямо направленными против марксизма, то я и тогда бы ни в коем случае не стал бы упрекать их в антимарксизме, ибо такого рода обличение могло бы в то время привести к неприятным для них житейским последствиям. Это сейчас можно сказать, что В.Р. Кабо всегда стоял на антимарксистских позициях, ибо это нашим нынешним высшим руководством будет воспринято как величайшая похвала. Своих противников я всегда критиковал только за то, во-первых, что выдвигаемые ими положения находится в противоречии с фактами, и, во-вторых, что они нередко противоречат сами себе, что можно наглядно видеть на примере моей рецензии на книгу Н.А. Бутинова. Вот это мое утверждение более чем легко проверить: достаточно просмотреть все мои работы тех лет.
В.Р. Кабо неоднократно упрекал меня в том, что я искажают его взгляды до неузнаваемости, приписываю ему положения, которые он никогда не разделял, что, когда я создаю свои концепции, то замалчиваю факты, которые не укладываются в эти построениях[29]. Но при этом нигде и никогда не привел ни единого примера, ни искажения его взглядов, ни сокрытия мною фактов. На последнее обстоятельство я обратил внимание в статье, которая вызвала необычайный гнев не только О.Ю. Артемовой, но и В.Р. Кабо. И как же он на это отреагировал? В своём письме в редакцию журнала "Этнографическое обозрение" В.Р. Кабо, стремясь опровергнуть мои слова, сослался на прежние свои работы, содержавшие все эти обвинения, и опять-таки не подкрепил их не единым примером. И не сделал он это только потому, что таких примеров нет, также как ни единого примера обвинения его мною в антимарксизме.
Заключая вопрос о тех гонениях, которым якобы подвергались В.Р. Кабо и его единомышленники во второй половине 60-х годов и в 70-е годы, обращу внимание на то, что в этот период и у В.Р. Кабо, и у Н.А. Бутинова выходили в свет одна работа за другой, оба они без всяких помех стали докторами наук, а В.Р. Кабо к тому же ещё получил самую престижную в сфере этнографии научную награду - премию имени Н.Н. Миклухо-Маклая. Всем бы такие гонения! Когда я читаю у О.Ю, Артемовой о больших проблемах наших "новаторов" с "продвижением по службе", то невольно вспоминаю один эпизод. Когда Н.А. Бутинов представил к защите в Москве докторскую диссертацию, которая в общем и целом совпадала с его книгой о папуасах, то отклонить её не составляло ни малейшего труда: картина жизни папуасского общества там была искажена до неузнаваемости. И что же делает руководство института? Заместитель директора ИЭ С.И. Брук приглашает меня в кабинет и просит меня не выступать на защите. Диссертация, - говорит он мне, - конечно, из рук вон плоха, но диссертант - человек уже пожилой, заслуженный, пусть же он станет доктором наук, тем более что в Ленинградском отделении института их очень мало. Может быть, меня обвинят в отсутствии принципиальности, но я и без просьбы С.И. Брука не собирался присутствовать на защите. Я уже раньше сказал о работе Н.А. Бутинова всё, что ней думал, и мне этого было вполне достаточно. Одно дело, научная полемика, другое - вопрос о служебном продвижении, повышении зарплаты, получении определенных льгот, житейском преуспевании и т.п. Препятствовать в этом Н.А. Бутинову у меня не было ни малейшего желания.
Часть 2
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Артемова О.Ю. Отечественная теория "первобытности" и социальная организация австралийских аборигенов // ЭО. 2004. № 1. С. 114-115.
2. Ленин В.И. О государстве // Полн. собр. соч. Т. 39. С. 67.
3. Ленин В.И. Карл Маркс // Полн. собр. соч. Т. 26. С. 55.
4. Я настойчиво советовал опубликовать это письмо в журнале, не меняя в нем не единого слова, но с моим мнением не посчитались. Так как это письмо содержится на сайте . aborininals. . и на него имеются ссылки в своей статье О.Ю. Артемова, то я тоже считаю себя в праве ссылаться на это сочинение.
5. См.: Семенов Ю.И. Проблема начального этапа родового общества // Проблемы истории докапиталистических формаций. Кн. 1. М., 1968. С. 174-175; Он же. О моем "пути в первобытность" // Академик Ю.В. Бромлей и отечественная этнология. 1960-1990-е годы. М., 2003 и. др.
6. Кабо В.Р. Дорога в Австралию. Воспоминания. New York, 1957 С. 271. См. также. С. 253-255.
7. См. об этом: Семенов Ю.И. О моем "пути в первобытность"...С. 198-201.
8. Семенов Ю.И. Возникновение человеческого общества. Красноярск, 1962; Он же. Происхождение брака и семьи. М., 1974.
9. White L.A. The Concept of Evolution in Cultural Anthropology // Evolution and Anthropology: A Centennial Appraisal. Washington, 1959. P. 109
10. Артемова О.Ю. Указ раб. С. 123.
11. Семенов Ю.И. Проблема начального этапа родового общества... С. 169-175.
12. Артемова О.Ю. Указ раб. С. 123.
13. Семенов Ю.И. Рец.: Н.А. Бутинов. Папуасы Новой Гвинеи (хозяйство, общественный строй) // СЭ. 1969. № 3. С. 167.
14. Там же. С. 470.
15. Там же. С. 169.
16. Бахта В.М. Рец.: Н.А. Бутинов. Папуасы Новой Гвинеи (хозяйство, общественный строй) // Народы Азии и Африки. 1970. № 3. С. 177.
17. Семенов Ю.И. По поводу рецензии В.М. Бахты // Народы Азии и Африки. 1971. № 3. С. 245-246.
18. Кабо В.Р. Первобытная община охотников и собирателей (по австралийским материалам) // Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968. С. 228, 237, 249.
19. Там же. С. 230.
20. Meggitt M.J. Desert People. A Study of the Walbiri Aborigines of Central Australia. Melbourne, 1962. P. 24, 28-29
21. .aboriginals.narod.ru/ethnorev.htm.
22. Кабо В.Р. Дорога в Австралию...С. 254-255.
23. Семенов Ю.И. Разработка проблем первобытной истории в институте этнографии АН СССР в "эпоху" Бромлея (воспоминания и размышления) // ЭО. 2001. № 6. С. 11.
24. Артемова О.Ю. Указ. раб. С. 123.
25. Кабо В.Р. Дорога в Австралию... С. 261.
26. Там же. С. 124.
27. См.: Там же. С. 286, 301.
28. Артемов О.Ю. Указ. раб. С. 12.
29. См.: Кабо В.Р. Дорога в Австралию... С. 256-257 и др.
