Ю.И. Семёнов
О теории первобытности и о многом другом
Часть 2
Об очевидности, явлениях и сущности, о теоретическом мышлении вообще и теории первобытности в частности
Личность. Культура. Общество. 2006. Том 8, Вып. 2, С. 77-79.
Часть 1
Об авторе
Как говорилось в первой части статьи, все основные положения, которые отстаивали В.Р. Кабо, Н.А. Бутинов и В.М. Бахта и которые я для краткости объединил под название антиэволюционнистской парадигмы, были заимствованы их западной этнологической науки. О.Ю. Артемова пыталась опровергнуть данное мое утверждение. Это тем более странно, что, по крайней мере, один из ее подзащитных, а именно В.Р. Кабо, признал это, правда, в довольно экстравагантной форме. Вот, что он пишет в своем письме в редакцию "Этнографического обозрения": "Ю.И. Семенов в своей статье неоднократно уличает меня в приверженности к западной науке. Читаю и глазам не верю: неужели это написано в 2001 году? Пахнуло чем-то хорошо знакомым - временем, когда людей изгоняли из институтов, университетов, из жизни за "низкопоклонство перед западной наукой". В моих воспоминаниях об этом времени рассказано немало. Марксизм, кстати, тоже пришел в Россию с Запада. И Риверс - крупный авторитет для Ю.И. Семенова - не был русским ученым. А вот Россия дала многих замечательных ученых, таких, например, как А.Н. Максимов, но марксисты, подобные Ю.И. Семенову, их не заметили"[1]. В первой части статьи я уже писал, что О.Ю. Артемова, когда не может опровергнуть моих утверждений, прибегает к демагогии и истерическим выкрикам. Как видно из письма В.Р. Кабо, у ней было у кого поучиться.
Допустим, что слова В.Р. Кабо совершенно справедливы и что Ю.И. Семенов действительно ополчается против всего, идущего с Запада. Пусть его позиция является совершенно неверной, но он имеет полное право ее придерживаться. Зачем же тогда здесь истошные крики о преследованиях, увольнениях с работы и т.п. Как известно, самые радикальные из славянофилов XIX в. придерживались именно такой точки зрения, их опровергали, но никому из критиков не приходило голову упрекать их в чем-либо ином, кроме как в ложности исповедуемых ими принципов.
Но самое-то главное заключается в том, что я никогда, нигде и никого, включая В.Р. Кабо, не упрекал за обращение к западной этнологической науке. Я глубоко убежден, что без использования материалов, добытых западными этнологами, без учета сделанных ими обобщений невозможно никакое развитие этнологической теории. Я думаю, что знаю западную социальную антропологии, по меньшей мере, нисколько не хуже, чем В.Р. Кабо. На данные западных этнологов я опирался во всех своих работах по этнографии и первобытной истории. Достаточно сказать, что в моем труде "Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество" (Ч. 1-3. М., 1993.) содержатся ссылки на 1036 работ, из которых 798 принадлежат западным исследователям. Так что, если меня и можно обвинить в чем-то, то, скорее, уж в западничестве, космополитизме, но уж никак не в славянофильстве.
И в своих мемуарах, и в своем письме В.Р. Кабо характеризует как лучшего зарубежного знатока советской этнологии выдающегося британского философа и этнолога Э. Геллнера. Так вот, в опубликованной в 1988 г. его книге "Государство и общество в советской мысли" из восьми глав две посвящены моим работам, одна - моей трактовке социогенеза, другая - моей философии истории. "Семенов, - пишет он в этой книге, - один из наиболее эрудированных историков этнологических и социальных идей, обладающий совершенным и точным знанием западной мысли и замечательной способностью беспристрастного и сжатого ее изложения. Но он много больше, чем историк идеей. Он творческий, искусный и оригинальный теоретик, чья приверженность к марксизму позволяет ему как постигать проблемы, относящиеся к существующим теоретическим структурам, так и предлагать интересные решения их".[2] За много лет до выход в свет указанной книге Э. Геллнер обратился ко мне с просьбой разрешит ему перевести на английский язык и опубликовать мою работу "Теоретические проблемы "экономической антропологии"", напечатанную в сборнике "Этнологическая наука за рубежом. Критические очерки" (М., 1973). Обосновывал эту просьбу Э. Геллнер тем, что данная работа содержит самый полный, обстоятельный, глубокий и то же время необычайно объективный разбор трудов западных специалистов по экономической антропологии, равному которому на Западе нет. После завершения перевода Э. Геллнер мне написал, что крупнейший знаток первобытной и крестьянской экономики Р. Ферс, прочитав раздел, посвященный анализу его трудов, сказал, что более глубокого проникновения в сущность его взглядов он еще не встречал. Вскоре после этого я получил от Р. Ферса экземпляр его знаменитой "Полинезийской примитивной экономики" (1939; 1965; 1967) с теплой дарственной надписью. Перевод был опубликован в 1974 г. [3]
Напоминать мне, что марксизм был создан на Западе, что У.Х.Р. Риверс был западным ученым и т.п. - дешевый и недостойный честного ученого прием. Ведь В.Р. Кабо прекрасно знает, что уж мне-то это заведомо известно. Что же касается А.М. Максимова, то В.Р. Кабо, прежде чем писать, следовало бы заглянуть в мои работы, в которых этот российский этнолог упоминается и при этом неоднократно.[4]
И весь этот грандиозный шум понадобился В.Р. Кабо для реализации одной цели: прикрыть, что я упрекают лишь за то, что он (и его единомышленники) некритически, на веру принимает довлеющий над умами западных этнологов набор глубоко ошибочных, на мой взгляд, положений, который я называют антиэволюционистской парадигмой.
О.Ю. Артемова убедившись в том, что никакие ее ссылки на обстоятельства жизненного пути В.Р. Кабо и ее единомышленников (участие в Великой Отечественной войне, заключение в лагерь и т.п.) никак не могут способствовать опровержению моего утверждения о заимствовании ими антиэволюционистcкой парадигмы у западных этнологов, начинает искать новые способы аргументации. И, как она сама полагает, находит. О.Ю. Артемова решительно заявляет, что собственно тут и заимствовать-то было совершенно нечего. Истинность всех этих постулатов "лежит на поверхности", она не просто даже очевидна, а более чем очевидна. Официальная же точка зрения была настолько нелепой, что опровергать ее, все равно, что ломиться в открытую дверь. Король-то был совершенно голым, и только давление сверху мешало нашим ученым это признать.[5]
О.Ю. Артемовой все же, наверное, известно, что та концепция, которую она здесь именует официальной, все же была создана отнюдь не нашей идеологической номенклатурой. Она была лишь возведена последней в ранг абсолютной истины. Создал ее, как всем известно, Л.Г. Морган задолго до возникновения СССР. Возникнув, эта концепция получила самое широкое распространение в мировой этнографической науке. Сама же О.Ю. Артемова отмечает в начале рассматриваемой статьи, что её с воодушевлением восприняло большинство российских этнологов. Чем же объяснятся создание и огромная популярность этой абсолютно нелепой, по ее словам, концепции? Каким же образом она смогла на десятилетия оттеснить на задний план ранее почти безраздельно господствовавшую патриархальную концепцию - взгляд, согласно которому основной ячейкой общества всегда был либо семья, состоящая из мужа, который всегда являлся ее главой, и подчиненной ему жены и детей, либо объединения нескольких таких семей - большая патриархальная семья во главе, конечно же, с патриархом, хотя, выражаясь словами О.Ю. Артемовой истинность этого взгляда лежала на поверхности? Ведь ЦК ВКП(б) тогда ещё не существовал и боятся этнологам было вроде бы нечего.
О.Ю. Артемова говорит об очевидной истине всех постулатов антиэволюционистской парадигмы, или, как её ещё можно назвать, неопатриархальной концепции. Но напомню, что было время, когда всем было совершенно очевидно, что Земля является плоской. С каким гоготом встречали тогда утверждение, что Земля - шар. А как же тогда, вопрошали поборники очевидности, быть с антиподами, они, получается, ходят головами вниз, и вообще, как они могут держаться на ее поверхности, не падая? Более нелепой точки зрения трудно даже представить. А потом некоторые докатились даже до утверждения, что Земля не только шар, но еще вдобавок вращается вокруг Солнца и вокруг своей оси. Но ведь движение-то Солнца вокруг Земли абсолютно неопровержимый факт. Каждый день все мы видим, как Солнце свершает свой круг по небу.
Аристотель в свой "Физике" утверждал, что тела падают с разной скоростью: в зависимости от своего веса: тяжелые быстрее, легкие - медленнее. И никаких сомнений в его правоте не возникало: каждый воочию наблюдал, с какой быстротой падает камень, и как долго длится падение перышка. Древнегреческие мудрецы были убеждены, что тело движется, пока на него действует сила, стоит же силе прекратить действие и тело останавливается. И каждый, которому приходилось везти коляску, тачку и т.п., не мог не признать, что это совершенно очевидно. Но вот пришел Галилей и стал утверждать, что скорость падения тел не зависит от их веса, а вслед за этим и Ньютон заявил, что тело, которое привела в движение сила, будет после прекращения действия этой силы находится в состоянии равномерного движения до тех пор, пока на него не подействует другая сила. И как это не покажется странным, но все ученые приняли нелепые, противоречащие здравому смыслу положения Галилея и Ньютона и отвергли совершенно очевидные утверждения древних греков
Дело заключается просто в том, что объективный мир представляет собой единство явлений и сущности. При его изучении мы в первую очередь имеем дело с явлениями. Они лежат на поверхности. Но наука не может ограничиваться описанием явлений. Она должна проникнуть в их сущность, а эта сущность нередко находится в противоречии с явлениями. Это, в частности прекрасно понимал великий русский поэт А.С. Пушкин, который помимо всего прочего был великолепным мыслителем. Вот, например, его стихотворения "Движение":
Движенья нет, сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не смог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый.
Но господа, забавный случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый Галилей.[6]
Только выявив сущность можно понять и объяснить явления. А проникнуть в сущность можно только одним способом - создав теорию. Только с созданием теорий знание становится подлинно научным.
О теории сейчас говорят все, кому не лень. И О.Ю. Артемова в своей статье без конца говорит о теории, теоретической мысли, теоретическом познании и т.п.. Но из этой и других её работ видно, что она совершенно не понимает, что такое теоретическое познание. Вот, что она, например, написала в статье о А.М. Золотареве: "Строилось же изложение (в одной из теоретических работ А.М. Золотарева - Ю.С.) так, словно все события первобытной истории разворачивались не в конкретных временных и географических контекстах (причем всегда различных), а в каком-то неопределенном пространстве, где не джунгли, ни ледники, ни пустыни, ни горы, ни катаклизмы, не переселения, не нашествия врагов не мешали людям вершить их единообразный путь от одной стадиальной ступени к другой".[7]
И все эти упреки делаются на полном серьёзе. Представляете, какой бы смех поднялся среди физиков, если подобного рода критический подход был применен к их науке. Вероятно, многие помнят знаменитый закон Архимеда. Согласно нему, на всякое тело, погруженное в жидкость (или газ) действует сила со стороны этой жидкости (газа) выталкивающая сила, равная весу вытесненной телом жидкости (газа), направленная по вертикали вверх и приложенная к центру тяжести вытесненного объема. Как видно из сказанного, в том законе ничего не говорится не только о времени погружения тела и географических координатах места, где это происходит, но даже и о том, что собой представляет погружаемое тело (камень, дерево и т.п.), и в какую именно жидкость (воду, вино, ртуть и т.п.) или газ (кислород. азот и т.п.) погружается тело. Вообще физики полностью отрываются от многообразной реальности, существующей во времени и пространстве. Но вот как раз в этом-то отрыве и заключается величайшая ценность открытия Архимеда. Оно дает возможность рассчитать результаты погружения любого тела в любую жидкость (газ) в любое время и в любом месте. В законе Архимеда схвачена сущность изучаемых явлений. Архимедом была создана одна из первых, если не первая, подлинно научная теория.
Таким образом, познать сущность означает извлечь ее из явлений и представить её в "чистом", т.е. в "освобожденном" от явлений виде, т.е. в таком, в котором в действительности не существует и существовать не может. Извлечение сущности, объективной необходимости из явлений есть не что иное, как создание чистой сущности, чистой необходимости, что совершенно невозможно без умственного воображения, без умственной фантазии. Это извлечение сущности, необходимости из явлений, освобождении их от явлений, представление их в чистом виде и есть создание теории. В реальности сущность имеет бытие только в явления, которые всегда существуют во времени и пространстве. В теоретическом же мышлении сущность выступает в чистом виде, а тем самым вне времени и пространства. Не понимать этой элементарной истины - значит, вообще ничего не смыслить в теории.
Полное непонимание теоретического мышления проявляется и в презрительном фырканье и О.Ю. Артемовой и ее духовного отца - В.Р. Кабо по поводу умозрительных построений, умозрительных концепций. Неужели уж так трудно понять, что мышления, даже эмпирическое, не говоря уже о теоретическом, всегда есть умозрение. Сущность можно зреть только умом. Суть науки заключается именно в умозрение. Кстати сказать, в своем непонимании сущности теории, в презрительном отношении к умозрению В.Р. Кабо а О.Ю. Артемова далеко не оригинальны. Он просто повторяют всё то, что писали и пишут западные антиэволюционисты.
Так, например, А.Р. Радклифф-Браун в работе "Исследование систем родства" подвергает резкой критике то, что он, вслед за одним из мыслителей XVIII в. - Д. Стюартом, именует методом воображаемой истории (conjectural history). Именно в применении этого метода он видит главный порок основного труда Л.Г. Моргана. В его "Древнем обществе" дается не реальная история, а воображаемая. А.Р. Радклифф-Браун считает, что в использовании исследователями такого метода заключается главное препятствие на пути к созданию "научной теории человеческого общества".[8] При этом он совершенно забывает, что Д. Стюарт, которые ввел термин "воображаемая история" рассматривал его как полностью тождественный термину "теоретическая история". А.Р. Радклифф-Браун выступает здесь как чистый эмпирик. Говоря о теории, он совершенно не понимает ее сущности. Ему даже не приходит в голову, что теория есть всегда умозрение, что создание ее совершенно немыслимо без воображения, без фантазии. Теоретическая история в этом смысле всегда воображаемая история.
Другое дело, что умозрение умозрению рознь. Умозрительные конструкции могут быть верным воспроизведением действительности, а могут находиться в противоречии с ней, быть ложными. Теории всегда строятся на основе фактов, а затем снова и снова проверяются фактами. Истинная теория должна объяснять все относящиеся к данной области знания известные науке факты. Если такое условие не выполняется, неизбежен отказ от такого рода теории.
Этнография, как и любая другая наука, начала со сбора, накопления, систематизации и эмпирической обработки фактов и первое время носила чисто эмпирический характер. Превращение ее в науку теоретическую началось с возникновением эволюционистских учений. Концепция Л.Г. Моргана была первой подлинно научной теорией в области этнографии. Она не просто описывала явления, а определенным образом объясняла их. Именно это и обусловило ее широкое распространение. Но соответствие между теорией и действительностью всегда является неполным и уже поэтому не точным. Рано или поздно обнаруживаются факты, которые в данную теорию не укладываются. В таком случае нужно ее так доработать, чтобы она объяснила и эти новые факты. Если это не подучается, возникает нужда в создании новой теории, более соответствующей реальности.
Именно это и произошло с концепций Л.Г. Моргана. На определенном этапе развития науки необходимостью стала замену этой концепции новой, более совершенной. Но это не означало отбрасывание всего того, что в ней содержалось. Каждая научная теория есть относительная истина, но такая, которая несет в себе крупицы абсолютной истины. И дальнейший прогресс научного знания совершенно невозможен без учета, без усвоения новой теорией всего того ценного, что содержалось в предшествующей концепции.
Но в силу той, находящихся вне науки, причины, о которой выше уже было сказано, на Западе произошел полный отказ от эволюционизма. В результате там воцарился эмпиризм, и развитие теоретической мысли в сфере этнологии было прервано. Определенное теоретическое оживление наметилось лишь с появлением в 40-50-е годы неоэволюционизма, но оно не было долгим. Беда неоэволюционистов заключалась в том, что, пытаясь создать новых схемы развития первобытного общества, они в то же время не решились отказаться от рассмотренного выше набора антиэволюционистских постулатов. Поэтому когда О.Ю. Артемова говорит о том, что теоретическая мысль на Западе за истекший век "шагнула далеко вперед"[9], то она и сама заблуждается и вводит в заблуждении других. За последнее столетие западной этнологией (социальной антропологией) был накоплен огромный поистине бесценный фактический материал, сделано немало представляющих несомненный интерес эмпирических обобщений, но в области теории не наблюдалось никакого продвижения вперед.
Это особенно наглядно можно видеть на примере новой области этнологической науки, получившей на Западе название экономической антропологии, у нас - экономической этнологии. Эта научная дисциплина специализируется на изучении социально-экономических отношений первобытного общества (primitive economy) и экономических отношений крестьянского мира цивилизованных обществ (peasant economy). За время существования экономической этнологии первобытности, и особенно в 60-70-е годы, когда эта дисциплина пережила подлинный бум, был накоплен поистине гигантский фактический материал, который настоятельно требовал теоретического осмысления. В западной экономической антропологии наметились два основных направления: формалистское и субстантивистское, между которыми развернулась упорная борьба. Но все попытки создать теорию первобытной экономики оказались тщетными. В результате на рубеже 60-х и 70-х западная экономическая этнология оказалась в состоянии глубокого концептуального кризиса. Подлинную теорию вначале первобытной, а затем и крестьянской экономики удалось создать лишь в нашей стране.[10]
В силу причин, тоже находящихся за пределами науки, в 30-50 гг. во многом прекратилось развитие и российской теоретической этнологической мысли. Но если на Западе в тупик завел отказ от эволюционизма, то у нас - абсолютизация и увековеченье старых эволюционистских концепций. Два внешне совершенно противоположных подхода: в одном случае - полное отбрасывание прежних теорий, в другом - их полное сохранение привели к одному и тому результату - теоретическому тупику. И вот, когда в нашей стране были, наконец, были в известной степени сняты старые ограничения и наметилась определенная возможность дальнейшего развития этнологической теории, возникло новое препятствие, заключавшееся в попытке утвердить в нашей науке антиэволюционистскую парадигму, ту самую, которая обусловила теоретический паралич на Западе. Поэтому мне и не только мне пришлось бороться на два фронта, с одной стороны, против тех, кто остался верен нашим старым догмам, с другой, против тех, кто пытался насадить у нас тоже далеко не новые, господствующие на Западе антиэволюционистские догмы. В результате первые обвиняли меня и моих единомышленников в ревизионизме, вторые - в догматизме. Без такого рода борьбы добиться дальнейшего развития теоретической мысли было невозможно. Результатом было создание новой целостной теории развития первобытного общества, включающей в себя и концепцию эволюции социальной организации отношений между полами.
Против этой новой теории вели упорную борьбу В.Р. Кабо, Н.А. Бутинов и В.М. Бахта. Сейчас эту компанию продолжает О.Ю. Артемова. И в этом она зашла гораздо дальше своих вдохновителей. Те всё же каким-то образом пытались соединить антиэволюционистскую парадигму с признанием первобытности в качестве начальной стадии развития человечества и существования хотя бы каких-то ступеней её эволюции. О.Ю. Артемова начисто все это отвергает, упрекая В.Р. Кабо и его сподвижников в непоследовательности.[11]
Все же главными объектами её критики являются те же самые два положения, против которых боролись и западные антиэволюционисты и наши "новаторы": о существовании группового браке и о первоначальности материнского рода и вторичности отцовского. Она безапелляционно заявляет, что австралийские и папуасские материалы "однозначно "голосуют против"" этих тезисов [12], правда, совершенно не объясняя, каким именно образом.
Обращаясь к моей концепции группового брака, О.Ю. Артемова, утверждает, во-первых, что она отличается от моргановской, причем настолько, что от понятия группового брака в ней ничего не остается, во-вторых, что я кладу ее основу анализ классификационных систем родства, в-третьих, что я отношу бытие группового брак только к глубокому прошлому. Все это свидетельствует, что если она что-то и поняла в моей концепции, то далеко не всю и не главное
Прежде всего, я должен отметить, что я отношу к глубокому прошлому лишь возникновение группового брака. Они пришел на смену ограниченному во времени половыми производственными табу промискуитету, характерному для праобщины палеоантропов. Когда завязались половые связи между членами разных праобщин, возникла возможность полного запрета половых отношений внутри каждого из коллективов. Когда эта возможность реализовалась, все коллективы стали родами и повсеместно возникли организации, состоящие из двух родов, каждый из которых, запрещая половые связи между своими членами, тем самым вынуждал их искать половых партнеров в союзном роде. Так возник групповой дуально-родовой брак.
Этот брак, конечно, был отличен от столь привычного для нас брака между индивидами. Он был браком между группами. Л.Г. Морган, впервые открыв групповой брак, не смог раскрыть его сути. Он истолковал его как своеобразную сумму браков между индивидами и тем самым сделал свою концепцию крайне уязвимой для критики. Такого рода группового брака, каким рисовал его Л.Г. Морган, в прошлом человечества действительно никогда не существовало. В реальности групповой брак, каким он был на самой ранней стадии, не только не предполагал браков между индивидами, а исключал их. Обычно, когда дело доходит до этого положения, то, как правило, задается один и тот же вопрос: если браков между индивидами не было, то как же дети-то рождались?
Вопрос этот связан с практически полным отождествлением в умах подавляющего большинства людей половых и брачных отношений. А они представляют далеко не одно и то же. Половые отношения, а тем самым и рождение детей возможно без брака и вне брака. Брачные отношения, включая в себя половые, никогда к ним не сводятся. Брак есть определенная социальная организация отношений между полами. Он предполагает наличие определенных признанных обществом прав и обязанностей между связанными им сторонами.
Дуально-родовой союз есть определенная социальная организация отношений между полами, которая дает определенные права и накладывает определенные обязательства на связанные этим союзом стороны. Иначе говоря, перед нами не что иное, как определенная форма брака: брак не между индивидами, а между их группами, т.е. брак не индивидуальный, а групповой.
Каждый род, входивший в дуальную организацию, строжайшее воспрещая половые связи между своими членами, предписывал им все вступать в такие отношения с членами другого рода. Этим социальное регулирование половых отношений и ограничивалось Для каждого конкретного человека обязанность вступать в половые отношения только с членами другого рода являлось лишь указанием на круг лиц, внутри которого он имел право искать половых партнеров, и только. Кто же из данного круга лиц конкретно становился его половым партнером и на какое время, это определялось лишь доброй волей вступающих в связь людей. Вступление в половые отношения лиц, принадлежавших к разным половинам дуальной организации, не давало им никаких прав друг на друга и не накладывало на них никаких обязанностей. Поэтому их индивидуальные отношения браком не являлись. Индивиды, взятые сами по себе, в браке не состояли. Браком была лишь связь между двумя группами, двумя родами.
Вполне понятно, что члены родов, составлявших дуальную организацию, жили раздельно. Каждый из родов был самостоятельным обществом (социоисторическим организмом), первобытной общиной. Дуально-родовой брак был дисэкономическим (греч. дис, лат. dis - приставка означающая разделение, отделение, отрицание) и дислокальным. В этих условиях человек всю жизнь принадлежал к коллективу, в котором родился, т.е. к тому, к которому принадлежала его мать. Поэтому первоначальные роды были материнскими.
Дуально-родовая организация в первоначальном своем виде, разумеется, сохраниться до наших времен не могла. Каждый из двух союзных родов распадался на несколько новых. В результате возникали две совокупность родов, каждая из которых была результатом разделения одного из двух исходных родов. Они обычно именуется фратриями, или половинами (moieties). И если первоначальная дуально-родовая организация до наших дней не дошла, то бытие дуально-фратриальной организации зафиксировано этнографами у многих, если не у большинства первобытных народов. Дуально-фратриальная организация повсеместно существовала, в частности, у аборигенов Австралии и Меланезии. И эта организация была ни чем иным, как групповым, дуально-фратриальным браком.
Когда возник брак между индивидами, групповой брак не исчез. Он продолжал существовать. И этот групповой брак, регулируя отношения между полами, тем самым выступал и в роли регулятора индивидуального брака. Наряду с дуально-фратриальным браком, одна из разновидностей которого нередко фигурирует в работах этнографов под названием предписанного (обязательного) билатерального кросс-кузенного брака, существуют и другие формы группового брака, например, обязательный матрилатеральный кросс-кузенный брак и обязательный патрилатеральный кросс-кузенный брак.
Таким образом, групповой брак вовсе не гипотетическая конструкция, как утверждает О.Ю. Артемова, а этнографическая реальность. Можно спорить лишь о том, было ли время, когда групповой брак существовал, а индивидуального еще не было. И этот спор решают особенности самых архаичных классификационных систем родства - дуально-родовых
Они совершенно не знают индивидов как таковых, не знают отношений между индивидами, включая и отношения индивидуального брака. Эти системы предполагают существование организации, состоящей из двух групп людей, члены каждой из которых не имеют права вступать в половые отношений друг с другом и обязаны искать половых партнеров в другой половине организации. Иначе говоря, самые архаичные системы родства знают брак только между группами людей, причем брак дуальный. Именно так интерпретировали их и Э. Тайлор, и У.Х.Р. Риверс. О.Ю. Артемова уверяет, что А.Р. Радклиффа-Брауна в работе "Исследование систем родства" дал иное и весьма логическое их объяснение. В действительности же в этой работе ничего похожего нет.[13]
О.Ю. Артемова из всех сил старается доказать, что не может в реальности существовать такая ситуация, когда члены одного рода могут вступать в брак только с людьми, принадлежавшими к одному другому рода. Но все эти доводы рушатся, когда мы обращаемся к этнографической реальности. У целого ряда первобытных народов этнографами обнаружено, что члены одного рода одной из фратрий (половин) могли вступать в половые отношения, а тем самым и в брак, только с людьми, принадлежавшими к одному другому роду противоположной половины. Иначе говоря, мы здесь имеем не с гипотетическим, а реальным дуально-родовым групповым браком. Такого рода порядок существовал и в Австралии, в частности у племени кариера. По имени этого народа такое обыкновение принято именовать браком типа кариера.[14] О.Ю. Артемовой, претендующей на то, что является австраловедом, надо было бы об этом все же знать.
Она права лишь в том, что такое ограничение действительно создавало определенные житейские неудобства. Результатом было расширение круга возможных половых, а тем и брачных партнеров: люди получили право вступать в половые, а тем и брачные отношения с любыми лицами иного пола, принадлежащими к противоположной фратрии. Именно тогда на смену дуально-родовому браку пришел дуально-фратриальный. Такой дуально-фратриальный брак, групповой брак, как неопровержимо свидетельствуют этнографические материалы, существовал у аборигенов Австралии почти повсеместно. И в свете этих данных более чем странным выглядит утверждение О.Ю. Артемова, что австралийский материал не как-нибудь, а однозначно опровергает концепцию группового брака.
Еще хуже обстоит у нее дело с ссылкой на австралийские материалы, когда мы обращаемся к проблеме соотношения материнской и отцовской филиацией (т.е. счета принадлежности к роду). Несомненно, что у аборигенов Австралии существовали не только отцовские, но и материнские роды. Но самое важное состоит в том, что практически у всех у них бытовала двойная филиация, т.е. у них одновременно существовали и материнские, и отцовские роды. Об этом я писал много раз.
О.Ю. Артемова категорически возражает. Она уверяет, что у австралийцев преобладал отцовский род, не подтверждая эти свои слова никакими ссылками. В отличие от неё, говоря о существовании у большинства австралийцев двойной филиации, я ссылаюсь на свидетельства авторитетнейших австраловедов, которые знали аборигенов не только по чужим работам. "Хотя социальная организация австралийских племен всегда базируется на патрилинейной филиации, - писал, например, А.Р. Радклифф-Браун, - однако здесь всегда существует определенное признание материнской филиации... Система родства австралийских племен обыкновенно характеризуется двойной филиацией: она и патрилинейна и матрилинейна. Но во многих племенах имеется более отчетливое и организованное признание матрилинейной филиации, иногда путем существования матрилинейных кланов или тотемистических подразделений, иногда - имеющих названия матрилинейных половин, а в некоторых племенах путем существования восьми "классов" или "субсекций"".[15] Сходные взгляды развивал другой крупнейший специалист по этнографии Австралии - А.П Элькин.[16] Было бы крайне желательно, чтобы О.Ю. Артемова проанализировала свидетельства А.Р. Радклиффа-Брауна и А.П. Элькина и аргументировано опровергла их. Но она упорно делает вид, что таковых не существует.
О том, что означает существование двойной филиации, достаточно четко сказано ярым противником идеи первоначальности материнского рода Дж.П. Мёрдоком. "Часто наблюдается, - пишет он, - что во многих частях света патрилинейные и матрилинейные народы живут бок о бок в определенной ограниченной области, причем их культуры обнаруживают достоверные исторические связи. Сейчас совершенно ясно, что везде, где такая ситуация существует, в случае, если эти два типа структур генетически связаны, патрилинейные племена должны были развиться из матрилинейных, а не наоборот. Столь же верно, что во всех общества с вполне развитой двойной филиацией матрилинейные родственные группы возникли первыми, а правило патрилинейной филиации представляет собой явление, развившееся вторично".[17] Из этих слов Дж. П. Мёрдека вытекает только один вывод: все роды у аборигенов Австралии были первоначально материнскими и только материнскими. Отцовские роды представляют собой явление исторически более позднее. Таким образом, австралийский материал действительно "однозначно голосует", но только не против, а, наоборот, за концепцию первоначальности материнского рода.
О.Ю. Артемовой все это, разумеется, крайне не нравится. Будучи не в состоянии что-либо опровергнуть, она пытается создать видимость опровержения. Она объявляет мою ссылку на Дж.П. Мёрдека не иначе, как "лукавой". Правда, о том, в чем именно заключается это лукавство, она ничего вразумительно сказать не в состоянии. В одном месте она многозначительно подчеркивает, что книга Дж.П. Мёрдек, на которую я ссылаюсь, вышла ещё в 1949 г. Что же это значит? Может быть, автор в более поздних изданиях этого труда или в других тоже более поздних работах изменил свою точку зрения? Ничего подобного. В другом месте О.Ю. Артемова с торжеством приводит длинную цитату из книги Дж.П. Мёрдека, долженствующую, по её мнению, по-видимому, окончательно уличить меня в лукавстве. Но из этой цитаты следует лишь, что автор книги был решительным противником идеи первоначальности материнского рода в истории человечества, и больше ничего. Но ведь я не только не скрывал этого факта, но особо его подчеркивал. Так, что лукавство здесь действительно присутствует, но только не с моей стороны.
И это лукавство проявляется весьма широко. Вот как О.Ю. Артемова комментирует другие высказывания Дж.П. Мёрдека: "Мёрдек - убежденный "антиэволюционист" - на с. 190, 206, 207, 216, 217 добросовестно анализирует приводившиеся его единомышленниками (другими антиэволюционистами) примеры перехода от патрилинейности к матрилинейности и признает их неубедительными. Неубедительность конкретных примеров перехода от патрилинейности к матрилинейности не равноценная утверждениям об отсутствии таких примеров вообще...".[18] А вот, что пишет сам Дж.П. Мёрдок: "...Наиболее прочной опорой эволюционной теории первоначальности матрилинейности, причинившей огромные трудности позднейшим этнографам, является полное отсутствие не только исторически засвидетельствованных, но просто даже логически вероятных случаев прямого перехода от отцовской филиации к материнской. Ни одного такого случая не встречается в нашей сводке этнографического материала, ни с одним таким случаем автор вообще не встретился в этнографической литературе".[19] На вопрос о причине такого положения вещей Дж.П. Мёрдок дает четкий и недвусмысленный ответ: "Случаев такого перехода не зарегистрировано потому, что он не может произойти. Прямой переход от патрилинейной филиации к матрилинейной невозможен".[20] По его мнению, существуют факторы, которые обуславливают смену материнской филиации отцовской (и главный из них - накопление богатства в руках отдельных лиц), но таких, которые вызвали бы движение в противоположном направлении, нет.[21]
Смешно читать, когда О.Ю. Артемова пишет, что "знаменитая" дискуссия об "австралийской контроверзе", которая велась на страницах "Советской этнографии" в 1970-1975 гг., была спровоцирована В.Р. Кабо и его единомышленниками. [22] В действительности же эта дискуссия началась после появления в журнал "Советская этнография" (1979, № 5) моей статьи "Проблема перехода от материнского рода к отцовскому (опыт теоретического анализа)" к написанию которой ни В.Р. Кабо, ни его единомышленники никак не были причастны, и велась исключительно вокруг сюжетов, рассматриваемых в ней. И закончилась она тоже моей статьей "Еще раз о материнском роде и брачных классах" (1975. № 1). Кстати сказать, ни В.Р. Кабо, ни Н.А. Бутинов, несмотря на неоднократные приглашения со стороны редакции журнала, участия в ней так и не приняли.
Таким образом, все попытки опровергнуть эволюционистский подход к первобытности и отстоять антиэволюционистскую парадигму, предпринятые О.Ю. Артемовой не увенчались успехом. Антиэволюционистская парадигма и была и остается совершенно несостоятельной. Существует поистине гигантский массив этнографического материала, который никак в неё не укладывается, который она совершенно не в состоянии объяснить. Это и огромное количество пережитков промискуитета вообще, ограниченного во времени промискуитета прежде всего, и оргиастические нападения мужчин на женщин и женщин на мужчин, и повсеместно распространенная ритуальная борьба полов, и насомонийский обычай, и любовные экспедиции мужчин и женщин в чужие общины, и имеющие универсальное распространение в этнографическом мире половые производственные (и другие связанные с различными видами практической деятельности людей) табу и оргиастические праздники, и разнообразные формы бытового обособления мужчин и женщин (мужские и женские лагеря и дома и т.п.), и полное отсутствие у ряда народов семьи (наяры Малабарского берега), а иногда не только семьи, но и индивидуального брака (народ на, обитающий в провинциях Юньнань и Сычуань Китая) [23] и т.п. Я неоднократно обращался к приверженцам антиэволюционистской парадигмы с призывом, попытаться хотя бы как-нибудь объяснить все эти факты, но никакого отклика с их стороны не встретил. Когда-то один из героев М.Е. Салтыкова-Щедрина подразделял все факты на три категории: (1) факты подходящие, (2) факты неподходящие и (3) такие факты, которые как бы и не факты совсем. Так вот, для сторонников антиэволюционистской парадигмы все названные мною факты относятся к третьей категории: они для них такие факты, которые как бы и не факты совсем. Все они дружно делают вид, что таких фактов не существует вообще. Зато все эти факты вместе с теми, что легли в основу антиэволюционистской парадигмы, прекрасно укладываются и получают достаточно полное объяснение в рамках новой теории развития первобытного общества, включающей в себя и определенную схему эволюции социальной организации отношения между полами.[24] Это лучше всяких слов говорит в пользу её истинности.
Еще одна проблема, которая затрагивается в статье О.Ю. Артемовой - это вопрос о роли общины и рода в первобытную эпоху. В.Р. Кабо и его единомышленники считали общину, всегда, по их мнению, состоявшую из семей, основной социальной единицей, а род - второстепенным институтом. Сторонники иной точки зрения рассматривали в качестве основной единицы род, отодвигая общину на второе место. Соответственно они придавали большое значение родовым и родственным связям.
Последняя точка зрения берет начало в труде Л.Г. Моргана "Древнее общество". Ф. Энгельс не только принял ее, но развил, придя к выводу, что на ранних этапах развития человечества социальные порядки определялись не столько производством материальных благ, сколько производством самого человека (детопроизводством) и что, следовательно, основой раннего общества были не столько производственные (социально-экономические) связи, сколько родовые и родственные отношения. Сразу же скажу, что и Л.Г. Морган и Ф. Энгельс ошибались. Точка зрения Ф. Энгельса находилась в противоречии не только с фактами, но и с основными положениями материалистического понимания истории.[25]
В.Р. Кабо в своих мемуарах объясняет отход его оппонентов от такого взгляда критикой со стороны его самого и его единомышленников. Не могу говорить за всех, но сомнения в правильности взглядов Л.Г. Моргана и Ф. Энгельса по этому вопросу зародились у меня за несколько лет до появления первой критической работы Н.А. Бутинова (1952), не говоря уже о первой критической статье В.Р. Кабо (1968). В статье ""Происхождение семьи, частной собственности и государства" Ф. Энгельса и современный данные этнографии" (1959) я писал, что, во-первых, отцовский род может придти на смену материнскому очень рано, во-вторых, материнский род может просуществовать вплоть до перехода к цивилизации, в третьих, род может полностью исчезнуть, а общество при этом продолжать оставаться первобытным. Таким образом, получалось, что не только смена форм рода ни в коем случае не может быть положена в основу периодизации развития первобытного общества, но последнее может существовать и без рода. Полному пониманию подлинной ролb родовых и родственных отношений помешало выявления факта, что на самой ранней стадии развития сформировавшегося человеческого общества в силу дислокальности луально-родового брака род по своему человеческому составу полностью совпадал с общиной. Это наталкивало на мысль, что на этой стадии род и община полностью совпадали: род был одновременно и общиной, община была одновременно и родом. Получалось, что в применении к этому времени споры об отношении общины и рода не имели никакого смысла. И только тогда, когда я занялся исследованием первобытной экономике, мне стало окончательно ясным, что, во-первых, родовые и социально-экономические связи представляют собой два совершенно отличных вида социальных отношений, также как разными видами общественных отношения являются социально-экономические и родственные связи, во-вторых, что и первобытную, как во все последующие эпохи истории человечества фундаментом общества являются не родовые и не родственные связи, а социально-экономические отношения. В применении к эпохе собственно первобытности отдельные конкретные общества (социоисторические организмы) принято называть общинами. Именно они и были основными единицами первобытного общества вплоть до его превращения в предклассовое общество, в котором начали возникать социоисторические организмы, состоявшие не из одной а из нескольких общин. Эти многобщинные социоисторические организмы именуются племенами, вождествами, великообщинами и т.п.
С чисто внешней стороны получается, что если не все оппоненты В.Р. Кабо, то, часть из них, включая и меня, вынуждена были признать истинность, по крайне мере одного из отстаиваемых им и его единомышленниками положений. Именно так считает сам В.Р. Кабо. В действительности дело обстоит не совсем так, а точнее даже, совсем не так. Напомню, что В.Р. Кабо и его единомышленники не ограничивались утверждением, что община, а не род является главной социальной единицей первобытности. Они настаивали на том, что она всегда состояла из семей. Это исключало развитие социальной организации отношений между полами и тем самым допущение иных, чем индивидуальный брак, форм брачных отношений. С моей же точки зрения на начальном этапе развития община не состояла из семей. Брак был дислокальным, дисэкономическим, дуально-родовым, и в результате общину составляли члены одного и только одного материнского рода. В последующем с возникновением брака между индивидами и семей началось расщепление рода и общины. В общину стали входит члены, по крайней мере, двух родов, а члены одного рода оказывались в составе, по меньшей мере, двух общин. Таким образом, между пониманием природы общины В.Р. Кабо и его единомышленниками и моим взглядом на общину существует значительное различие. Одно из них является антиэволюционистским, другое - эволюционистским.
Так же обстоит дело и со взглядом на род. Род действительно не был главной социальной единицей первобытности. Но если В.Р. Кабо не считает его явлением универсальным, то его оппоненты и придерживались, и придерживаются прямо противоположного взгляда. Если для В.Р. Кабо материнский и отцовский роды суть параллельно существующие явления, из которых ни один не является более древней формой, чем другой, то его оппоненты полагают, что материнский род первоначален, а отцовский - вторичен. В.Р. Кабо и его единомышленники настаивают, что функция рода сводилась исключительно к регулированию брачных отношений. Его оппоненты считают, что род, не являясь основной социальной единицей первобытности, в то же время играл огромную роль в жизни первобытного общества и выполнял множество важных функций. Велика была его роль в экономической жизни общества, в регулировании отношений распределения.[26] После расщепления общины и рода не община, а род считался собственником земли, что совершенно не возможно объяснить, не допустив, что община и род когда-то по своему составу совпадали. После расщепления общины и рода, не община, а род был той силой, которая обеспечивала соблюдение норм обычного права. Именно сородичи, а вовсе не общинники были обязан мстить за смерть человека, причем жертвой возмездья должен был быть либо сам убийца, либо член его рода. И роль силы, обеспечивающей охрану жизни и достоинства, а позднее и имущества человека, род (позднее - его подразделения) продолжал играть в течение все последующей истории доклассового общества. [27]
В заключение не могут не отметить, что О.Ю. Артемова многому научилась у В.Р. Кабо и его единомышленников: в частности, в совершенстве лгать и извращать факты. Но это школа тяжко сказалось на всех ее последних работах. Я прежде всего имею в виду ее докторскую диссертацию "Охотники и собиратели: кросс-культурное исследование социальных систем (по австралийским, африканским и южноазиатским материалам)", содержание которой нашло достаточно адекватное выражение в автореферате, разумеется, с точно таким же названием (М., 2004), и монографии "Охотники/собиратели и теория первобытности" (М., 2004). В этих работах О.Ю. Артемова претендует на создание не просто даже теории, а нового направления теоретической мысли в отечественной этнологии.[28] Как я говорил в своем выступлении на защите ее диссертации [29], текст последней совершенно явственно свидетельствует, что автор не только совершенно не обладает навыками не только что теоретического, но даже элементарного логического мышления, не знаком с элементарными законами формальной логики. Более чем наглядно это проявляется в том, что О.Ю. Артемова на каждом шагу сама себе противоречит: на одной странице пишет одно, а на другой (а иногда даже - на той же самой) - прямо противоположное. Выше уже говорилось, что суть теории заключается в том, что она должна объяснять изучаемые явления. О.Ю. Артемова в своей диссертации и монографии не только ничего не объясняет, но даже без конца подчеркивает, что описываемые ею явления вообще не поддаются объяснению. Такова природа и неизбежные результаты "теоретические изыскания" О.Ю. Артемовой.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. .
2. Gellner E. State and Society in Soviet Thought. Oxford, 1988. P. .24.
3. Semenov Yu.I. Theoretical Problems of "Economic Anthropology" (translated from the Russian by Ernest Gellner) // Philosophy of Social Sciences. 1974. Vol. 4. № 2-3.
4. См.: Семенов Ю.И. Как возникло человечество. М., 1966. С. 640 и др.; Он же. Происхождение брака и семьи. М., 1974. С. 298 и др.
5. Артемова О.Ю. Отечественная теория "первобытности" и социальная организация аборигенов Австралии // ЭО. 2003. № 1. С. 124.
6. Пушкин А.С. Движение // Полн. собр. соч.. Т. 2. Л., 1977. С. 249.
7. Артемова О.Ю. .М. Золотарев: трагедия советского ученого // Репрессированные этнографы. 2. М., 2003. С. 212.
8.См.: Radcliff-Brown A.R The Study of Kinship Systems // A.R Radcliff-Brown. Structure and Function in Primitive Society. New York, London, 1965. P. 49-51 etc..
9. Артемова О.Ю. Указ. раб. С. 115.
10. Подробнее об этом см.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество. Ч. 1-3. М., 1993; Он же. Общая теория традиционной крестьянской экономики (крестьянско-общинного способа производства) // Власть земли. Традиционная экономика крестьянства России XIX века - начала XX века. Т. 1. М., 2002.
11. Артемова О.Ю. Указ. раб. С. 126-127.
12. Там же. С.124.
13. См.: Radcliff-Brown A.R Op. cit.. P. 49-89.
14. См.: Mair L. Marriage. London, 1977. P. 37-38.
15. Radcliff-Brown A.R. Murgnin Social Organization // American Anthropologist. 1951. Vol. 53. № 1. P. 40.
16. Elkin A.P. The Australian Aborigines. How to Understand Them. Sydney, 1968. P. 117-121, 172.
17. Murdock G.P. Social Structure. New York, 1949. P. 218.
18. Артемова О.Ю. Указ. раб. С. 129.
19. Murdock G.P. Op. cit. P. 190.
20. Ibid.
21. Ibid. P. 206, 207, 216, 217.
22. Артемова О.Ю. Указ. раб. С. 127.
23. Cai Hua. A Society without Fathers or Husbands. The Na of China. New York, 2001.
24. См.: Семенов Ю.И. Происхождение брака и семьи. М., 1974; Он же. Введение во всемирную историю. Вып. 1. Проблема и понятийный аппарат. Возникновение человеческого общества. М., 1997; Вып. 2. История первобытного общества. М., 1999; Как возникло человечество. 2-е изд. с новым предисловием и приложениями, М., 2002.
25. См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Первобытное и ранее предклассовое общество. Вып. 1. М., 1993. С. 90-94.
26. См.: Семенов Ю.И. Экономическая этнология. Первобытное и раннее первобытное общество. Вып. 1. М., 1993. С. 94-98, 144-151.
27. См.: Семенов Ю.И. Формы общественной воли в доклассовом обществе: Табуитет, мораль и обычное право // ЭО. 1997. № 4; Он же. Общие проблемы нормативной этнологии и материалы по нормативной культуре народов Северной Евразии и Дальнего Востока // Традиционная нормативная культура, организация власти и экономика народов Северной Евразии и Дальнего Востока. М., 2000.
28. Артемова О.Ю. Охотники и собиратели: кросс-культурное исследование социальных систем (по австралийским, африканским и южноазиатским материалам),. Автореферат дисс. .доктора исторических наук. М., 2004. С. 10.
29. Меня могут упрекнуть, что в данном случае я отказался следовать принципу, которым руководствовался при защите докторской диссертации Н.А. Бутиновым. Ничего подобного: я прекрасно знал, что большинство Совета по целому ряду причин, говорить о которых здесь не имеет смысла, дружно проголосует за присуждение степени. Поэтому мое выступление и закончилось не призывом членов Совета голосовать против, а известной сентенцией: "Я сказал и спас свою душу, а вы поступайте, как хотите".
1
26